Что-то душно здесь, да и думы плохие в голову лезут. Надо руки делом занять, воздухом свежим подышать.
Хватаю теплую шаль и накидываю на голову, концами укрываю горло. Следом берусь за добротную дубленку из шкуры бизона и иду обувать валенки.
— Погодь, Купава! Ты куда это прешь вперед очереди? Сейчас черед Наталки!
— Так нету ее! Прочь с дороги, Стешка, не морочь мне голову.
— А ну кыш отсюда, паршивка. Только глянь на нее? Бессовестная, а? Говорю тебе, Наталка тут занимала местечко! Все видали! А ну, девки, скажите?
— Видали мы, видали!!!
— Наталка, пой сюды!
Стешка, как верная подруга, с боем защищает моё место в очереди на гадание. Только стерлось всё мое желание узнать будущее. Да и брешет, наверное, старуха как дышит. Снежка сразу так сказала, а я ей верю больше, чем какой-то бабе на окраине села.
— Ты куда это собралась?!
Хмурят брови Яринка и Стешка, узрев меня одетую и обутую. Привычно отмахиваюсь с улыбкой, не вынося сора из души.
— Да я быстренько к раненым сбегаю, Матриша там одна. Вдруг ей помощь нужна, а мы все здесь.
Снежка согласно кивает головой и уже хочет сползти с лежанки, да бы пойти со мной, но я машу ей рукой, призывая остаться.
— Сиди, сестрица, и не мельтеши. Там и меня будет достаточно. Если что, позову.
Чую на себе пронзительный взгляд белесных очей гадалки. И будто сбегая от них, тяну на себя дубовую дверь и поспешно убегаю на улицу.
А там самая настоящая вьюга. Намело снега такого, что мы плотно осели тут. Благо хоть воевода додумался осесть в селении. Тут и дома старые, и дровами хозяева запаслись. Представлю на миг, что было бы при такой вьюге, будь мы в шатре под открытым небом, и всё внутри холодеет.
Для раненых нам выдали два больших дома. Хозяева сбежали еще когда началась война, а сами стены неплохо так сохранились. Крыша у одного, правда, протекала, но мужики вроде как подлатали. Печку почистили, затопили хорошенько. И жизнь заплесала веселее.
В одном доме расположили "чистых" , тех у кого раны не смертельные и не тяжелые. Они по правде сами за собой ухаживать могут. Только снадобья им нести надо, да повязки менять, что бы никакая зараза не попала. В таких случаях одно лекарство лучшее всех - отдых и сон.
А вот во втором , тяжелых раненых устроили. Там же за ними присматривала Матриша. Зайдя внутри , я словно лесной зверь стрехнула обелевший от снега мех дубленки.
Тихое сопение внутри намекнуло , что все спят. День был тяжелым, а для многих из них мог быть и последним. Аккуратно стрехнула валенки от снега и устроила их сушиться на печи, туда же развесила и шаль и дубленку.
Раскрасневшая с мороза двинулась внутри избы на робкий свет от свечи. Там была Матриша. Самая старшая наша боевая подруга. Мудрая как и Снежка. Да опытная. И пусть вначале она мне показалась холодной и черствой, сейчас я так к ней сердцем припала, что не отодрать.
Уставшая и помятая, она усаживалась на низкий стульчик возле одной лавки напротив раненого молодца. Ладонь целительницы покоилась на его животе поверх окровавленной повязки. Рана у него тяжкая. Нехорошая.
— Чего ж ты пришла? — устало молвила женщина с легким фырчанием в конце. — Гадать раздумала?
— А мне без тебя вдруг так тоскливо стало, что не утерпела там. Сюда прибежала.
Съехидничала я, и Матриша улыбнулась краем полных губ. Если поглядеть на нее, так красивая молодая баба, да только она всегда стороница своей красоты, проклятьем что ли считает.
Эх, мне бы ее утонченные уста и женственные формы. А то я худая как щепка и высокая как ели.
— Ну что тут у вас?
Отпустилась я на колени рядом, глянув на беспокойно метавшегося во сне молодца. Светловолосый, наверное, мой ровесник. Вот пушок под носом расцвел, скоро мужчиной станет... если доживет.
— Дурная у него рана. — ощетинилась Матриша, подкармливая разорванную плоть своей энергией. — Зря его Снежинка с Нави достала. Только помучается он тут у нас. Все равно ведь помрет.
— Не говори так.
Строго шикнула на нее и быстро глянула на спящее лицо юнца. Будто он мог услышать.
— Мы его только мучим.
Устало фыркнула Матриша, и я недовольно поджала губы. В этом была их вечная борьба со Снежинкой. Матриша, как более опытный целитель, никогда не совалась в Навь, дабы доставать почти усопших. Тяжело раненых она с почестями и безболезненно оставляла вздохнуть последний глоток воздуха да уйти тихо к прадедам. Это было по-человечески.
А вот Снежа с упорством барана, не иначе, держала каждого. Зачастую в урон себе, но она бралась за каждого раненого. Да, без смертей не обходилось. Но и нередко чудесным образом вчерашние «мертвецы» выживали.
И дело было отнюдь не в битве за главенство. Они обе были хорошими целительницами и травницами. Опытными, кем не были половина из нас. Но каждая из них видела мир по-своему. И я, чего уж греха таить, всегда была на стороне Снежки.
— Если доживет до рассвета, то, считай, спасен, да только слаб. Он сил нет даже дышать.
Заметила Матриша, и я отошла чуть в сторону около головы юнца. Закатала широкие рукава вязанного платья и опустила на горячий лоб.
— Доживет. Правда, браток? Давай уж постарайся.
