Перевожу взгляд на Тихого, тот молча кивает, соглашаясь со словами вождя. И у меня будто камень на душе рассыпается. Держать обиду на братьев — тяжкая ноша. Почти неподъемная. Да и рад я, что Наталку мою признали. Втроем ее защищать небось легче будет.
— Ладно уж... прощаю. — машу величественно на них лапой. — Что там за дело, серьезное?
Они снова переглядываются.
— Что молчите?
Пытливо рассматриваю их.
— Учитывая, что ты только восояденился с женой. Оно тебе не понравиться.
Настроение и веселье вмиг угасает. Тяжкая, мать ее, ноша быть лучшим охотником общины!
****
Как бы там не причатали старые бабки, дела блудские не такие уж и плохие. Столько нежности и ярких ощущений мне не перепадало, кажись, с рождения.
С ложа меня Третьяк не выпускает. Сюда же нам приносят кушанья. В банью сполоснуться уводит на руках. Я теряю от него не только разум, но и время. Только сон, еда и он.
Кажется, я отоспалась за все свои весна! А еще и сильнее к нему привязываюсь, постепенно растерев все смущение и смятение.
Ух, уж этот бесстыдник! Как же он меня мучал, ни мольбы мои, ни стоны не остановили! Да и я хороша! Накричалась настолько, что стыдно теперь носа выказывать из покоев. Как глянуть в очи других беров и их женщин не знаю. Хотя теперь-то я уже не та, что сюда пришла.
Хотя не на кого и не нажаловалась. Нет, не от сердобольности. Просто позабыла обо всем на свете! Да и Третьяк, думы у меня есть, что сам все усек и наказал.
По крайне мере, когда сегодня я спустилась в общий зал, бабы на меня и не смотрели. Как от Власты шугались. Мне, быть может, десятину назад и неловко было бы от таких покорных взглядов. Но не сейчас. Я теперь их гнилые душонки насквозь вижу.
Впрочем, сорить властью не стала. Даже за стол с ними не села. В первые за пару дней вырвавшись из плена ненасытного бера, мне хотелось чуток погреть косточки на солнышке.
— Ну слава богам живая, а то я уже грешным делом подумала, что Третьяк тебя до смерти залюбил!
Агния появляется из-за угла так быстро и неожиданно, что я подпрыгиваю на месте. А стоявший возле крылица Мирон, что услышал ее слова, лишь неодобрительно на нее поворчал.
— Агния, ну что ты городишь? Постыдилась бы?
— А чего стыдиться? — важно поднимает она курносый носик. — Они муж и жена. Не по сеновалу же кувыркаются с кем ни попадя!
Сказала она достаточно громко, чтобы две мимо проходящие медведицы высокомерно подняли подбородки и одарили меня недовольным взглядом.
— Ты еще мала для таких разговоров!
Строго запричитал Мирон, но девчушка лишь фыркнула.
— Мне уже семнадцать зим! Уже замуж пора, какой ребенок, Мир?
Бер озадачено нахмурил брови. И тут же, будто опомнившись, глянул на нее то ли испуганно, то ли строго.
— Ты же не...? Только попробуй мне!
— Да будет тебе, Мирош, серчать! Я мужа жду! Вот с ним на ложе и лягу. И вообще, что ты меня строишь, а?
Беспомощно отпустив руки, бер умоляюще глянул на меня. Братский розговор с младшей не задался. Она очевидно слишком быстро выросла, а он и не заметил.
— Ладно уж, милая, — хватаю ее под локоть и незаметно подмигиваю Мирону. — Пошли посплетничаем!
— Это да. — Довольно кивает Агнеша. — Это мне по вкусу.
И я ее увожу.
К слову, юная медведица всю нашу прогулку до леса трещит без умолку. Показывает, рассказывает. По пути мы встречаем беров. Те любопытно меня разглядывают. Здороваются. Поздравляют с свадьбой. Приветливые такие, светлые взгляды. Кто и шутит. Другие спрашивают, не обижает ли меня Третьяк? Если ж то, то они всем миром за меня ему всыплят.
Хорошие они. А бабы у них ядовитые змеи. Таких кнутом строить надо!
Другие спрашивают, не осталось ли у меня в родных краях незамужних сестер, а может овдовевших?
С печальной улыбкой мотаю головой. Достойные погибли, а те, что остались...таким берам не надо. Таких у них и самих вдоволь.
— Вождь.
Без особого энтузиазма и радости в голосе отпускает голову Агния перед высоким, широкоплечим мужчиной, что идет нам навстречу. Вот он-то похож на Третьяка как две капельки воды, только волосы заплетены во множественно косичек, и постарше будет.
Повторяю ее жест. Отпускаю голову вниз в приветствие. Дожидаясь, пока бер пройдет мимо, но он останавливается напротив нас.
— Неужто братец наконец-то отпустил тебя на белый свет, Наталка?
То ли хмыкает он, то ли шутит. Я слегка краснею, не зная, что ответить.
Но, к счастью, бер недолго заставляет меня рдеть. Достает из кармана дивный кулон на цепочке. Цепочка золотая, а внизу аккуратный овальный камень. Зеленый такой, слегка туманный.
— Мы не смогли тебя по традициям принять. Не держи на это зла. Так уж получилось... Третьяк заранее не предупредил, да и ворог у нас в лесах бродил. Поэтому дарю сейчас. Позволь надеть.
Недоуменно смотрю на него. Не зная, как поступить. Принимать подарки не от своего мужа — позор и вздор! Но бер доброжелательно мне улыбается.
