— Знаю. — Киваю и выпиваю последние капельки сладкого угощения, что уже успел остыть. — В Белоярске, около молочного моря.
Мужчины переглянулись. Ратник задумчиво потер висок.
— Мы, девонька, в Старогорие путь держим. Через два дня будем в Калининой роще, оттуда по северному тракту около десяти ночей путь до Белоярске. Уверена, что сама дойдешь? Путь неблизкий. А в дороге много чего случиться может.
— Нет у меня теперь другой дороги. — тихо шепнула я. — Вы только меня до роще с собой возьмите, а дальше я уж как-то сама.
Ратник не сказал ни да ни нет. На ночлег меня устроили с дедом Макаром. Тот выдал мне теплую куртку и вязанный свитер, похвастался, что подарок от внучки. А еще добротные сапоги. Ну и что, что мужские, мне подошли.
Обошелся он со мной как с родной дочерью. И у меня в душе от этого потеплело.
Да только глаз я и не смогла сомкнуть до утра. Все гадала, возьмет меня ратник в путь аль вернет домой.
Ответа я так и не дождалась, так как с первой зарей меня разбудил дед Макар.
— Наталка, а ну, девка, подсоби-ка нам. Двое наших орлов совсем плохи, рвет их кровью.
Поднявшись быстрее, я даже не умылась и косу не переплела. Сразу побежала за дедом.
Двое молодых молодцев и вправду нашлись в одной из телег с боку. Пятна на земле отдавали краснотой, видать, это то, чем их рвало. Поморщившись, я двинулась к ним.
— А ваш лекарь где?
— Так в увольнение он. В Старогорее нас дожидается. Женушка его родила, вот ратник и отпустил. Что с ними, Наталка?
— Плохо с ними. Траванулись, видать, чем-то еще и горло повредили. Воду теплую тащите да травы, что имеются...
****
— Третьяк, твою ж медвежью мать за лапу!? Ну какого северного оленя ты опять поперся, я тебя спрашиваю?!
— А вот мать трогать не надо.
— Да простит меня, конечно, тетя Власта! Но умудрилась же она родить такую идиотину, как ты!
— Ой, да хватит кудахтать, Мирон. — Недовольно отмахиваюсь от медведя. — Всё будет как в мёде! Это я тебе обещаю.
— В меде будешь ты, Третьяк, подвешенный на дерево жопой кверху, прямо возле улья с дикими пчелами. — Мстительно вещает собрат, наступая на меня. — И зная тутушку Власту, рядом с тобой буду голышом, обмазанный медом, висеть и я!
Не то чтобы слова Мирона не могли быть правдой. Матушка местами может вспылить, это да. Но в самом-то деле нечего ей лезть в мужские дела правления.
В конце концов, вождь клана мой брат, а я его правая лапа. И вообще, сказал я, что достану это железо! Значит, достану. Или не звать меня Третьяк Стальная Лапа!
— Да будет тебе скулить, Макар. — Откинувшись спиной на выбеленные стены в выделенной нам комнате на постоялом дворе, я хмуро глянул на товарища. — Мы же быстро метнемся в Белоярск и обратно в лес. Ну должен же я узреть кузнеца, что такое диво промышляет!
— Боги, — друг закатил глаза к небу, а потом глянул на меня. — Надо оно тебе, как зайцу второй хвост! Да и потом, война почти кончилась, одолели мы этих тварей. О мирной жизни думать надобно. Мать твоя спит и видит, как бы вы с братьями женились. А вы...
— Вот хватит мне тут мед в уши лить! Чего ты за мной хвостом увязался, раз такой правильный? Женился бы селений, и всё!
— Третьяк...
— Не трещи, как трещотка, брат. Аль хочешь мне в дороге тылом и помощью надежной быть, тогда пойдем. А если уж пришел мне уши промывать, так не серчай. Да только чесал бы обратно в селение.
— Вот всегда так с тобой... Уж признайся, по бабам тебе охота.
— А то тебе нет?
Поддел я его, и тот демонстративно повернулся ко мне «тылом», скрестив руки на массивной груди.
— От человеческих баб много проблем. И верными они быть не умеют.
— А наши так мастерицы в этом нелегком деле. Ты только напомни-ка мне, в начале семицы Блажена кувыркается с Вьюном, в конце с Добрыней, а с тобой когда успевает?
— Да пошел ты!
Фырчит он гневно, но не обижается. Сам ведь знает, что правда. У медведиц и волчиц куда более больше прав, чем у человечек.
— Так я всегда рад. — Хмыкаю ему в ответ, покидая комнату. А за спиной слышу ворчание друга.
— Попадем мы с тобой, Третьяк, как пить дать попадем.
И надувается недовольно Мирон. А я хмыкаю себе под нос. Все равно за мной увяжется. Мы же с ним не разлей вода. Да и потом, упрямый я. Если чего в голову взбрело, то уже не вытресишь. Братья привыкли. А мать... А она нет. Оттого, что упрямство я у нее чуть ли не через материнское молоко впитал.
Эх, видел бы кто эти изящные клинки этого мастера. Просто красотень такая. Оттого мне надо быстрее Назара добраться до кузнеца этого и в свои лапки его забрать. Белым и черным волкам сейчас не до нас. Серым тем паче, они куда более далече. Так что соперник у меня один.
А у Назарки глаз-то наметан на ценные камушки-то.
Мне лишь однажды повезло подержать в руках такой клинок. Легкий как перышко, острый как наточенное стекло. И красиво, черт подери! Видать, сам Сварог этого умельца благословил.
Да и вообще у людишек много чего интересного можно найти. К примеру, бабы. А они у них заглядение как чудны.
