Душеприказчик и сыщик изумленно воззрились на него. Убедившись, что добился желаемого внимания, Прокоп тихо начал:
– Его брыга утащила, али поминальная баба! Марфа-то чернокнижницей была!
– Замолчи, холоп! – гневно воскликнул Всеволод, замахнувшись на крестьянина перчаткой.
– Полноте, Всеволод, – невозмутимо произнёс сыщик. – Продолжай, Прокоп.
– Все на селе знали, что дружбу она с нечистым водит, – робко продолжал Прокоп. – Боялись её. Правда, помогала она односельчанам знахарством, когда в духе была. Кобылка у кого захворает, у коровы надой пропадёт, дитятя в горячке забьётся – все к Марфе шли и несли дары ей разные, лишь бы от напасти помогла. А вечерами двери в хаты затворят, ставни закроють, да при тусклом свете лучины перешёптываются, что якшается Марфа с бесами да анчуток прикармливает. А после смерти дух её тут остался, – Прокоп указал на старинные тёмные зеркала, развешанные по гостиной, – привечать нечисть всякую.
Некрас, пахарь, который травы у нее покупал от чахотки, сказывал, что в тоске чёрной Марфа пребывала, а ежели колдунья в тоске помирает, то народится брыга из тоски её. Некрас также слыхал плач бабы поминальной в вотчине, а это верный знак смерти скорой. Верно вам толкую, – разошёлся захмелевший крестьянин. – На селе было дело – справляли поминки по соседке усопшей, она травницей была, а из сеней плач скорбный бабий. Один мужик хотел было пойти глянуть, кто там воет, а старый лесничий сказывает: «Не хаживай, Архип, туды. Это баба поминальная по голубке нашей слёзы льёт…» Не прошло и недели, как все присутствующие на поминках померли.
Крестьянин замолчал. Его трясло, как в лихорадке.
– Господин! – Прокоп пришел в сильное возбуждение и, упав на колени, обхватил колени сыщика. – Отпусти до хаты! Негоже в этой обители сатаны быти!
Перспектива идти ночью через дикие Чернотопские болота, едва не погубившие его, была менее страшна, чем пребывание в особняке.
– Я даже деньги верну.
Он достал золотой, уплаченный сыщиком за услуги проводника, и дрожащей рукой протянул сыщику.
– Прокоп, дружище, – Герман положил руку на плечо крестьянина, – пока мы здесь, никакая поминальная баба тебя не тронет. Всеволод, надо найти свечи, – сыщик вновь стал серьёзен. – В этом особняке свет не особо жаловали. И надо ещё раз его обыскать. Как показывает сыскная практика, улики обнаруживают себя не с первого раза.
Задумавшись, Герман провёл пальцем по пыльному черному граниту камина.
– Нестор Неглицкий, наш пропавший нотариус, – Герман методично осматривал гостиную в поисках свечей, – говорил что-нибудь о своей личной жизни? Были ли у него враги? Или родственники, претендующие на наследство?
– Да почём мне знать? – внимательно следя за каждым движением сыщика, проговорил душеприказчик. – Он не посвящал меня в деликатные стороны своей жизни.
– Весь особняк перекрыт баррикадами из подручных предметов, – сыщик скорее вел монолог, чем обращался к Всеволоду. – Следов борьбы нет, вещи пропавшего на месте. А разлившееся после осенних дождей болото не особо располагает к прогулкам, – Герман помолчал и, засунув руку в узкий отдел письменного стола, извлёк несколько спермацетовых свечей. – Достаточно смелый поступок с вашей стороны – вернуться в такую погоду за бедным нотариусом.
– Я – человек слова и чести, – гордо проговорил душеприказчик. – Господин Неглицкий желал продать особняк в кратчайшие сроки и остался здесь для описи имущества. Мы условились, что вернусь за ним с проводником аккурат через неделю, и я выполнил своё слово. То, что он бесследно исчез – закономерный и справедливый исход для него.
– Что вы имеете ввиду? – сыщик вопросительно поднял брови.
– Справедливый исход для человека, променявшего близкого человека на честолюбие, – пояснил Всеволод. – Марфа тосковала по нём люто. Не получая должного внимания с его стороны, захворала, слегла и скончалась, пока он карьеру в Ставрополе вершил.
– Барин! Барин! – раздался взволнованный голос Прокопа. – Гляди, что нашел!
Прокоп держал в руках небольшую книгу, напоминающую ежедневник.
– Эге, – протянул сыщик, листая находку, – да это дневник пропавшего нотариуса! Где нашёл, Прокоп?
– Полез в ведро мусорное. Може ценное что найду. Что барину сор, то мужику сокровище, а тама енто!
Крестьянин внимательно вглядывался в дневник.
– Молодец, Прокоп! – сыщик по-ребячески потрепал лохматую голову мужика. – Возьму тебя в помощники.
Лицо Прокопа от такой перспективы стало серьезным, какое подобает настоящему сыщику, и он, готовый немедленно приступить к обязанностям помощника, вытянулся по струнке.
Герман, сев за письменный стол, начал внимательно изучать дневник. Лицо его, сначала заинтересованное, по мере чтения становилось все более серьёзным.
Не знаю, почему я решился вести дневник. Видимо, в последнее время случается много событий, отражающихся на моей психике. Опий, который я периодически использую для эмоциональной разгрузки, уже не действует.
