— В редакцию «Сочинского листка», поместившего на своих страницах статью об этом Чарльзе Блэкстоуне.
— Но зачем?
— Хотел узнать, откуда у них появились сведения о прибытии «The Ocean» в Одессу.
— И что же?
— Репортёр, написавший этот материал, куда-то исчез, но главный редактор заверил меня, что получил сии известия непосредственно из Одессы. Я попытался выяснить название газеты, но — тщетно. Никто толком ничего не знает. Признаюсь, но мне это кажется странным, ведь статья свежая.
— То есть, вы хотите сказать, что никакого англичанина в Одессе нет? — тревожно забегав глазами, спросил Толстяков.
— Не знаю, — безразлично проговорил Ардашев, — но что это меняет? Нам надобно продолжать вояж. Единственное, что меня беспокоит — это полная неопределённость. Я боюсь, что Бес рядом с нами. И в любой момент может произойти всё, что угодно. Поэтому, в очередной раз прошу вас быть осторожным и, по возможности, старайтесь держаться в поле моего зрения. Нелишним будет, если вы присмотритесь к первому и второму классу (про третий класс я не говорю; этих пассажиров очень много). Вдруг окажется, что вы увидите знакомое лицо?
— А что, если преступник проникнет в мою каюту? — глотая волнение, осведомился газетчик.
— Что ж, тем хуже для него.
— Позвольте узнать почему?
— Потому что вы его застрелите.
— Я?
— Да. У вас же есть револьвер?
— Безусловно.
— Надеюсь, вы его носите с собой?
— Не совсем… Я оставил его в саквояже.
— Помилуйте, Сергей Николаевич, так нельзя. Оружие всегда должно быть с вами.
— Я сейчас же схожу в каюту.
— Думаю, это можно сделать и позже. — Присяжный поверенный щёлкнул крышкой золотого Мозера и добавил: — Завтрак начался четверть часа назад. Пора и нам утолить голод.
Толстяков кивнул и проследовал в ресторан за адвокатом.
Стол для пассажиров первого класса отличался завидным разнообразием: осетровый балык, солёные грузди, маринованный судак, копчёный язык, холодные паштеты, русские блины, яйца всмятку, сосиски из щуки, макароны с ветчиной и пармезаном, венские колбаски, крепкий бульон с пирожками, запечённый картофель с селёдкой, жардиньер, кофе, чай, бисквиты и печенья. Для холодных закусок подавалась водка старая «Ерофеич», водка рябиновая, водка полынная и ратафия; в середине завтрака рекомендовалось откушать мозельвейну, рейнвенских или бургонских вин, а так же дамский пунш или глинтвейн.
Изрядно насытившись, Толстяков закурил папиросу и, сделав несколько глотков кофе, проронил:
— Спору нет — и водка замечательная, и закуски к месту, и вино… Однако пить с утра — моветон. Не находите?
— Отнюдь. Ведь всё зависит от количества. Рюмка водки под маринованные грузди лишь улучшила нам настроение, а бокал рейнского вина в конце завтрака придал наступающему дню лёгкий шарм. К тому же, часа через четыре мы доплывём до Поти, и обедать уже придётся на берегу. Кстати, вы не заметили в ресторане никого из тех, кого видели раньше?
Газетчик покачал головой.
— А среди пассажиров второго класса?
— Нет.
— Что ж, тогда остаётся предположить, что Бес едет третьим классом.
— Так давайте осмотрим всех!
— И как вы себе это представляете? Обойти почти две с половиной сотни людей, пристально всматриваясь им в глаза? Но даже, если и представить, что вы узнаете в ком-то, допустим, студента Глаголева, то какие доказательства его вины вы сможете ему предъявить?
— Собственно, никаких, — развёл руками Толстяков. — Но что же тогда делать?
— Ничего. Есть старая восточная мудрость: «Если не знаешь, куда идти, то лучше остаться на месте. Тогда не угодишь в яму». Так что пока давайте исходить из того, что этот английский нувориш действительно отправился в Одессу, а оттуда на пароходе Крымско-Кавказской линии в Поти. Но не будем забывать, что у него обязательная остановка в Ялте. Стало быть, мы, если и не опережаем британца, то, во всяком случае, и не отстаём от него.
Неожиданно пол накренился, и у кого-то со стола упала вилка. Толчок повторился. Ветер ворвался внутрь, и заколыхались занавески.
— Что это? — испуганно пролепетал Толстяков.
— Полагаю, начинается шторм.
— Но ведь у нас надёжное судно, правда? — с тревогой в голосе спросил газетчик.
— И относительное новое. Для парохода семнадцать лет — не срок.
— Откуда вам известны такие подробности?
— Я разговаривал с капитаном.
— А шлюпок на всех хватит?
— Не волнуйтесь, после гибели «Титаника» этому виду спасения уделяют особое внимание. А что вы так переживаете?
— Стыдно признаться, но я плохо плаваю. Устаю быстро.
— Это не беда. Наверняка, здесь достаточно пробковых поясов. Но, поверьте, до этого не дойдёт. Сильные шторма случаются в здешних местах и летом. Но, как правило, они не продолжительные. Пожалуй, стоит посмотреть на высоту волн.
— Нет уж, увольте. Я лучше опущусь в каюту. Что-то меня начинает подташнивать.
— Как знаете. На всякий случай держите свой бульдог наготове.
— Да-да, не волнуйтесь. Я помню ваш совет.
Толстяков ушёл.
