— Хорошо-хорошо, я ухожу.
Как только за Толстяковым захлопнулась дверь, присяжный поверенный вынул из коробочки накладные усы, стал перед ванным зеркалом и, намазав их специальным составом, приклеил к лицу. Пудра и ватный тампон помогли быстро докончить процедуру.
Адвокат плотно задёрнул портьеры, и в комнате повис полумрак. Он зарядил полный магазин браунинга, вставил оружие в специально пришитую к внутренней части поясного ремня лямку и прикрыл пиджаком.
Ардашев спустился вниз на подъёмной машине и вышел на улицу. Он постоял у гостиницы и, широко выбрасывая вперёд трость, пошёл назад к Немецкой кирхе, где стоял извозчик. Забравшись в коляску, Клим Пантелеевич покатил по мостовой, но стоило экипажу спрятаться за тополями, он тут же спрыгнул с пролётки и смешался с прохожими, двигавшимися в обратном направлении, а коляска без пассажира продолжала движение в сторону Головинского проспекта, до самого военно-исторического музея.
Быстрым шагом адвокат направился к гостинице, но вошёл не через центральный вход, а со двора, где стояла гружённая продуктами подвода. Он поднялся по лестнице для лакеев на третий этаж, быстро миновал коридор и отворил свою комнату. Усевшись в кресло, бросил на стол котелок и достал из коробочки конфетку ландрина.
Не прошло и десяти минут, как у двери послышалась чья-то возня. Ардашев поднялся, вынул пистолет, тихо взвёл курок и стал сбоку у стены.
Судя по звуку, собачку английского замка чем-то отжали. Дверь тихо отворилась, но не захлопнулась.
В комнату вошёл человек. Правую руку он держал под пиджаком. И тут же в его левый висок уткнулся холодный ствол браунинга.
— Рад вас видеть в добром здравии, — усмехнулся присяжный поверенный. — Вытаскивайте правую руку. Только медленно. Так, хорошо…
Резким движением адвокат выхватил у вошедшего из-за пояса наган и положил его под котелок.
— Да вы присаживайтесь, раз наведались.
Тот послушно опустился в кресло. Присяжный поверенный сел напротив.
— Как вы здесь оказались? — тихо спросил мужчина. — Я же видел, что вы уехали.
— Что поделаешь, пришлось вернуться. Надеялся встретить вас.
— Господи, какой же я глупец! — проведя по лицу рукой, простонал тот. — Как же я сразу не сообразил, что вы взяли свою трость специально, чтобы я догадался о вашем маскараде и, клюнув на приманку, явился в номер Толстякова, чтобы с ним расквитаться. А тут вы…
— Ваша ошибка, сударь, заключается в повышенном самомнении. Вы слишком увлеклись игрой. К тому же, вам долго везло. А фортуна — дама непостоянная и иногда изменяет.
Визави замолк, уставившись в пол.
— Ваша ненависть к Толстякову мне понятна: вы написали роман под псевдонимом и отослали по почте в собственную редакцию. Кстати, как он назывался?
— А вам не всё равно?
— И все же?
— «Карусель смерти». Поверьте, он и в самом деле был великолепен, — с жаром заговорил убийца, но вдруг осёкся и сказал: — А впрочем, теперь это уже не имеет никакого значения. Я его сжёг.
— Тогда я продолжу. Итак, вы хотели произвести фурор, но главный редактор наложил на ваше произведение весьма обидную резолюцию, которую вы, естественно увидели и начали ему мстить. Это понятно. Но как вы могли убить студента Глаголева? Ведь он не причинил вам никакого вреда и был так же несчастен, как и вы в то время, когда пришли в «Петербургскую газету»?
— Не скрою, тишайший был человечек. Но, как известно, борьба за справедливость требует жертв. К тому же, я не сомневаюсь, что он попал в рай. А почему это вас так волнует?
— Я спросил лишь для того, чтобы дорисовать картину вашего нравственного падения.
— Ах-ха! Смотрите, какой пассаж! Но ведь и вы далеко не ангел. Прикончили ни в чём не повинных собачек, как заправский живодёр на мыловарне.
— Сударь, бросьте юродствовать.
— В данном случае, мне не остаётся ничего другого.
— Насколько я понял, ваше детство прошло в этих краях?
— К сожалению, так распорядилась судьба. А позвольте и мне задать вам вопрос?
Ардашев кивнул.
— Скажите откровенно, когда вы поняли, что я — не Фогель.
— Подозрения были и раньше, но именно вчера я окончательно в этом убедился, когда оказался в Коджорах и узнал, что начальник почты в отпуске.
— Так поздно?
— Что поделаешь? Должен отдать вам должное — вы неплохой игрок. Да и карта вам шла исключительно козырная: отпуск Александра Петровича Фогеля пришёлся вам, как нельзя, кстати.
— А когда вы заподозрили, что я жив?
— Тоже вчера.
— И что же натолкнуло вас на эту мысль?
