– Почему вышли? Они здесь живут. В других мирах бывают наскоками. Ну, местных привести к функции. – Он улыбнулся. – Поглядеть, как дела идут. Наблюдатели, разведчики… как хочешь, так и называй. Меня сразу вычислили, кстати. Но долгое время не контактировали, наблюдали, как я себя поведу. А мне тут понравилось. Тут ведь даже революция иначе произошла, Кирилл! Почти бескровно. Гражданской войны не было. Наша-то Земля давно использовалась для сравнения, поэтому местную революцию контролировали. Долгое время пытались Ульянова цивилизовать, даже рассказали ему кое-что, фильмы показали – что на нашей Земле творилось. Но у вождя от таких откровений совсем крышу снесло. Решил рассказать рабочим про функционалов, начать красный террор против угнетателей. Тогда его и устранили. Привязали к неудачному покушению в нашем мире, чтобы уж как-то сохранить историческую преемственность. Шлепнули. И стали переводить страну на другие рельсы… нет, от удачных идей не отказывались, отнюдь… Когда я не согласился провести сюда бойцов – это уж я потом понял, конечно, как бы их тут радушно приняли… В общем, этим я себя зарекомендовал. А когда кинулся про бомбу рассказывать… была у меня опаска, что заряд вдует в этот мир… Тут уж на меня и вышли.
– Перевербовали, – уточнил я.
– Ну… как сказать. – Кирилл Александрович поморщился. – Все мы функционалы, верно? И в гэбэ кто я был? Функционал. Человек при корочке и пистолете, с особыми возможностями и положенными по статусу благами. И таможенником стал – ничего не изменилось. Все, все мы функционалы, Кирилл. Если этот мир – лучше? Если он избавлен от прорвы ошибок и крови, если здесь Второй мировой войны не было совсем, если люди сыты и не озлоблены, если на Луне три поселка человеческих – так что же, я должен был за кремлевских вождей голову класть? Или за функционалов из вторичных миров, которые в своих болотцах плещутся?
– Но ведь та Земля – она наша родина!
– Кирилл… – Бывший таможенник с Тоцкого полигона вздохнул. – Здесь та же самая родина. Только правильная. Избавленная от ошибок. Набело написанная.
– Ну да, после таких тренировок… Революция без крови, коллективизация без голода, никаких репрессий… верно? И войны не было, и города на Луне? – Я невольно повысил голос. – А у нас Великая Отечественная столько народа сожрала, до сих пор спорят – двадцать миллионов или сорок! Черновик, да?
– Я сам воевал, Кирилл, – строго сказал старик. – Всю войну прошел.
– В СМЕРШе? – с неожиданной для самого себя досадой спросил я.
Некоторое время мы раздраженно смотрели друг на друга. Потом старик вздохнул:
– Брось ты кипятиться, мальчик. Так уж случилось, что этот мир – первичный. Потому и наблюдают за другими мирами отсюда. Кстати, человеческих миров знают не пять, а более двадцати! Не валяй дурака, тезка. Раз уж случилось чудо, раз ты сумел сюда проход открыть – значит есть в тебе хорошие задатки. И твое место тоже здесь!
– Это бесчестно, – сказал я.
– По отношению к кому? Обычный человек с Земли-два назвал бы твои возможности бесчестными! Тебя же это не смущало? Тебе ведь понравилось быть функционалом, верно? Нет, ты мне в глаза посмотри, тезка! Понравилось? – с какими-то блудливыми интонациями воскликнул старик.
Я смолчал. И в глаза смотреть не стал.
– Не думай, кстати, что у нас повсюду молочные реки с кисельными берегами, – сбавляя тон, сказал Кирилл Александрович. – Думаешь, почему так много негров вокруг? Это из наших африканских протекторатов беженцы. Всем миром помогаем. Рабства в Америке не было, предоставили Африке самой развиваться. Тоже ничего хорошего не вышло – войны, свары, расизм. Теперь отрабатываем модель постепенного вывоза и ассимиляции части африканского населения. Вывозим детей, полностью разрываем связи с социокультурной средой, воспитываем в нашем духе. Детские дома не годятся, только русские приемные семьи. Вот официант наш с семи лет в Москве. Помню, как он тут пацаненком бегал, тарелки собирал… все никак не могли отучить остатки подъедать. Родители от голода померли в Эфиопии, сам был скелетик ходячий…
Чувство опасности – резкое и тревожное – пронзило меня. Я поднял взгляд на старика. Глаза Кирилла Александровича сузились – он тоже понял свой прокол.
– Как же мама, которая капусты никогда не видела? – спросил я. – А, товарищ майор? Как там пирожки, уже позиции заняли?
– Заняли, – сухо сказал бывший майор и бывший таможенник. – Кирилл, не валяй дурака. Мне позволили держать проход открытым в качестве эксперимента. Больше этого не повторится.
– Неужели взорвете посреди Москвы термоядерный заряд?
– Изолировать твою башню можно и более простыми методами. Ну а с тобой… с тобой разберутся.
– А если я откажусь? Встану и уйду?
– Тебе не позволят, – просто ответил старик. Потянул руку к шляпе, будто собрался надеть ее.
– Не советую, мастер. Настоятельно не советую, – сказал я. – Ничего не трогайте, не вставайте, не машите руками. Не подзывайте Романа. Улыбайтесь.
– Пиво можно пить? – спросил старик, помедлив.
– Пить – можно.
