Иван Кужелев остановился, за ним встали и другие. Лыжник из-под руки, защищая глаза от слепящего солнца, смотрел на рощу.
– Да их тут тыщи! – удивленно пропел Иван.
– Будя глазеть! – недовольно проворчал Жамов. – От вашего погляда не убавится, не прибавится, а день идет! – Лаврентий обернулся к идущему следом Николаю Зеверову и попросил: – Подмени, Николай. И снег еще пока не сильно глубокий, а упарился.
Николай, прикрывая от ветра щеку рукавицей, побрел вперед следом за лыжником.
– Щас уже по колено, а через неделю, наверное, вообще не пролезти! – пробурчал парень.
– Нет, паря, – не согласился Афанасий Жучков. – Туда-сюда пробредем, да еще на конях, – вот и зимник. Ну а пару раз сено на волокушах притащим – хоть на боку катайся.
– Прокатишься тут! – раздраженно возразил Николай.
Наконец перебрели на другую сторону. Проваливаясь по пояс в рыхлый снег, они с трудом лезли через кусты на коренной берег.
– Ты гляди, как в кустах убродно! – тяжело пыхтел Иван Назаров, вытирая лицо и лысину шапкой. – Далеко еще? – спросил он у Жамова.
– Ты у Афанасия спроси, я сам тут первый раз!
– Да не шибко, покосы начинаются за березовой рощей! – ответил Жучков.
И снова люди растянулись по снегу в цепочку. Впереди пробивал дорогу на лыжах Иван, за ним Николай, Степан Ивашов, Жамов, Назаров… Где-то в середине цепочки брели коменданты.
Николай повернулся к Ивашову:
– Слышь, Степка, че-то примолкли наши начальники. Не видать их и не слыхать!
– Видать-то их видать, только в таком убродном снегу больно не накомандуешь! – ухмыльнулся Степан.
Все ближе березняк, все четче и яснее вырисовывались на ветках деревьев птицы. Склонив головы набок, косачи внимательно разглядывают тяжело бредущих по снегу пришельцев. Наконец не выдержав, с ближайших берез сорвались первые птицы. И затем, как обвал, с треском, с шумом взлетела вся стая. Краснобровые красавцы, сложив крылья, стремительно падали с дерева вниз, и затем, распахнув гремящие крылья, на широком полукруге, набирая высоту, стая полетела в глубь заснеженного пространства. И вот уже только слабо мерцали неясные точки в полупрозрачном воздухе близкого зимнего горизонта, да снежная пыль медленно оседала к подножию белокорых берез.
– Иван, не ходи через околок, утопнем! – окликнул Кужелева Николай.
– Лады! – буркнул Иван и повернул лыжи в обход березняка.
Николай тяжело перевел дух и повернулся назад:
– Степка, подмени, упарился совсем!
Ивашов молча пробрел мимо Жамова и Николая и двинулся вперед по лыжне.
Обогнув околок, люди увидели, наконец, застывший осинник, около которого летом был разбит стан покосников; жиденький тальник, вытянутый вдоль гривы, и низко осевшие стога, под толстой шапкой снежного покрова.
Покосная грива была заставлена стогами, между которыми темнели четкие тени от натоптанных лошадьми троп. У некоторых стогов было сломано ограждение, их бока неряшливо растрепаны. Вокруг натрушено и втоптано в снег зеленое сено.
– Ах, варнаки! – чуть не заплакал от злости Жучков. – Утробы ненасытные, сколь сена зря втоптали в снег!
– Им же жрать че-то надо! – успокаивал расходившегося тезку Жамов. – Погляди, какой снег!
– Я им, стервам, погляжу; вот я им погляжу, какой снег! – и Афанасий стал развязывать намотанный вокруг пояса недоуздок.
Постепенно подтягивались отставшие в снегу бригадники.
Около одного из стогов гуртилось десятка три лошадей. Мохнатые, покрытые инеем и куржаком, одни лениво тянулись головой к мягкому боку стога, вырывали пучки сена и медленно с хрустом жевали зелень; другие стояли, низко опустив голову, не то дремали, не то о чем-то глубоко задумались; третьи лежали. Одна из лежавших лошадей вдруг вытянула ноги и перекатилась через спину на другой бок, затем, оттолкнувшись от прибитого снега, она снова задрала ноги, беспорядочно махая копытами в воздухе, извиваясь спиной по земле, утробно с наслаждением постанывая.
– К снегу катается! – уверенно проговорил Иван Назаров.
– Дядя Афанасий, это Пегашка наш катается! – звонко крикнул Федька.
– Да вижу! – отмахнулся Жучков.
Кони, увидев людей, настороженно подняли головы и, тревожно пофыркивая, следили за пришельцами.
– Сейчас только сдвинемся с места, подхватятся и убегут! – проговорил Ярославов. – Набегался я в свое время за ними, в кавалерии пришлось служить.
Сухов, молчавший все время, неожиданно заговорил:
– Давай, Жамов, командуй. Ты бригадир – ты и коней лови!
– Мне-то что, – возразил Жамов. – Жучкову сподручнее, он командовал здесь на покосе, пусть и коней ловит!
Сухов устало махнул рукой и согласился:
– Делайте как знаете!
Лаврентий удивленно переглянулся с рядом стоящим Кужелевым. Тот ухмыльнулся, его смеющиеся глаза, казалось говорили: «Че это с комендантом, наверное, к погоде!»
Жамов повернулся к Жучкову:
– Слышь, Афанасий, давай бригадирствуй!
Афанасий Жучков вышел вперед, поглядывая на встревоженный табун.
