Произошло то, что и должно было произойти. Незнакомые люди, которых свела на барже общая беда, стали роднее родных. И разлука сейчас воспринималась более обостренно, так как каждый был уверен, что видятся они в последний раз. Хоть и надоела до чертиков плавучая тюрьма, но те, кому пришла очередь высаживаться на берег, до боли завидовали остающимся на барже. Зловонный трюм давал видимость хоть какого-то, более-менее определенного пристанища. Они привыкли уже к своей плавучей тюрьме. (Ко всему можно приучить русский народ.) А сейчас… Ох, как трудно ступить ногой в неизвестное…
– Выходи, выходи, не задерживай! – неумолимо подгонял голос коменданта Стукова.
– Уй, шайтаны! Стрилять буду! – вторила голосу коменданта вахитовская фистула. Он угрожающе выставил винтовку.
– Ну ты, стрелок поганый! – Высокорослый пожилой мужик бесцеремонно отодвинул штык в сторону, его роскошная русая борода густо побитая сединой, закрывала почти всю грудь. Вахитов отступил назад. А мужик с большим узлом на спине с трудом протиснулся на палубу. Ослепленный ярким солнцем, он беспомощно заморгал, вытирая выступившие на глазах слезы заскорузлой ладонью.
– Фамилия? – Стуков открыл амбарную книгу и нашел нужную страницу.
– Ивашов! – пробасил мужик.
– Раз, два… пять! – считал комендант, тыча пальцем в идущую следом женщину, двух молодых парней и подростка. – Ивашовы все, – пробормотал Стуков и, словно удивляясь, закончил: – Ты гляди, ни один не сдох! – Он поднял голову, и тут взгляд его остановился на мешочке, который женщина бережно прижимала к себе. Он окликнул ее: – Че это в мешке у тебя?
Ивашова остановилась и растерянно проговорила:
– Мука!
Стуков повернулся к конвойным и коротко приказал:
– Заберите!
Конвоир подошел ко вконец растерявшейся женщине и вырвал у нее из рук муку.
– Родимый, да чем я мужиков кормить буду! У меня вон их сколько! – запричитала Акулина Ивашова.
Комендант равнодушно смотрел на плачущую женщину и процедил сквозь зубы:
– Хлеб, кулацкое отродье, зарабатывать будете!
– Акулина! – строго прикрикнул муж. – Кого ты разжалобить хочешь? Они же нас за людей не считают!
– Проходи, проходи… Разговорчики! – торопили замешкавшихся спецпереселенцев конвоиры. Ивашов-старший ступил на жиденькие сходни, а снизу – из трюма уже подпирали другие.
– Фамилия?
– Кучумов!
Палец Стукова снова пересчитал людей, тыча каждого, кто проходил мимо него. Сверившись со списком в амбарной книге, комендант все же спросил:
– Весь выводок?
Старик Кучумов обернулся, осмотрел идущую вслед за ним семью и сказал:
– Все!
– Сдай муку!
На палубу, рядом с ивашовским мешочком, упал второй.
А голос коменданта неумолимо вызывал следующего:
– Назаров?
– Назаров! – подтвердил высокий сухощавый мужик.
– Откуда вас таких длинных набрали! – не удержался от замечания Стуков.
– Оттуда, откуда и ты появился! – буркнул пренебрежительно в ответ Назаров.
– Ну ты, полегче, разговорился…
В трюме прокатился тревожный рокот.
– Бабы, муку отбирают!..
Лаврентий Жамов в бешенстве процедил сквозь зубы:
– Кол бы им осиновый в задницу и пригвоздить к земле, чтоб не поганили ее!
Мария Глушакова растерянно повернулась к мужу, в руках она держала мешок с остатками муки.
– Ефим, че делать будем?
Глушаков, болезненный, с посеревшим без воздуха лицом, заросшим жиденькой бородкой, недовольно сказал:
– Че тут думать, отдай соседям!
– Ой, и правда! – обрадовалась Мария. – Нюра, возьми! – Она подала муку сидящей на нарах женщине, в колени которой уткнулась маленькая девчушка с длинными льняными волосами и в длинном платьице почти до самого пола. Мария погладила девочку по голове: – До свидания, Поля!
Девчонка уткнулась в колени матери. У Глушаковой дрогнул голос:
– Прощайте, люди добрые. Дай Бог вам здоровья! – Женщина низко поклонилась.
– Прощай, соседка! – Нюра крепко прижала к себе малолетнюю дочь.
Анна Жамова почти с ненавистью смотрела на свою муку. На ее лице постоянно менялось выражение от беспомощной растерянности до злобного ожесточения. Неожиданно на лице у нее промелькнула торжествующая улыбка. Она выпрямилась и оглядела окруживших ее людей.
– Бабы, у кого вода есть?
– У меня есть! – отозвался женский голос.
– У меня! – откликнулась еще одна.
– Настя, давай быстрей ведра! – скомандовала дочери Анна. Она высыпала муку в два пустых ведра и залила ее водой. Затем торопливо стала замешивать пресное тесто.
– Ты че ждешь?! – накинулась она на дочь.
Настя взяла другое ведро и тоже стала замешивать тесто.
– Черта с два, прости меня Осподи, я им отдам муку! – бормотала Анна. – Дождутся они ее у меня, держи карман шире!..
Толпа довольно загудела:
– Молодец, Анна, догадалась!
Другие предупредительно зашикали:
– Тише вы, а то услышат!
Анна между тем на скорую руку вымесила тесто и стала раскатывать лепешку. Затем распустила пояс на юбке и спрятала под кофту раскатанный сочень. Примотала его к животу холщовым полотенцем. Следом за матерью спрятала лепешку и Настя.
