– А ты чего это взялся меня пугать? А? – Ивашов с нескрываемым интересом посмотрел на бывшего бригадира.
Прокопий отвел глаза:
– Да не пугаю я. Просто говорю, мол, не понравится коменданту! – пошел на попятную Зеверов.
– Не ему робить, Прокопий, а нам с тобой! – проговорил Федот, задумчиво следя взглядом за бригадником. Вспомнилось мудрое назидание Акима Северьяныча, сказанное сегодня утром: «Перецапаетесь, передеретесь – перемрете все!»
– Верно, Аким Северьяныч, перецапаемся – передохнем! – машинально вслух проговорил Федот.
– Ты че-то сказал, Федот? – не понял Лазуткин, пиливший рядом с бригадиром осинку лучковой пилой.
– Да так я, Василий, сам с собой говорю… Старика Христораднова вспомнил! – смущенно улыбнулся Федот.
Целый день люди расчищали дорогу, убирали колодник, укладывали поката.
С короткими перерывами целый день шел дождь. Уже к вечеру глина под таежной подстилкой напиталась водой, разбухла так, что разъезжались ноги, проваливаясь в низких местах по щиколотку в жидкую грязь. Мокрые, не обращая внимания на осточертевший дождь, люди упорно валили лес, кряжевали и мостили покатами дорогу…
Ивашов уже давно был в поселке. Он снова и снова прикидывал, как умудриться поставить бараки среди этого муравейника.
– Как ни крутись, с десяток балаганов придется перенести! – Федот досадливо поцарапал свою пышную бороду.
На окраине поселка настойчиво долбился дед Аким.
Незаметно подкрался вечер. Пришла с раскорчевки бригада Жамова. Скоро должна была появиться и его бригада. Стук топоров, треск валежника уже был слышен из поселка.
«Хорошо бы дорогу седни закончить! – подумал Ивашов. – Торопиться надо, ох как торопиться!»
Увидев подходившего к своему балагану Жамова, Федот окликнул Лаврентия:
– Сосед, подойди, потолкуем!..
Жамов обернулся и устало спросил:
– Звал?
– Подойди, поговорим!
Лаврентий присел рядом с Ивашовым, положив тяжелые ладони на шершавую кору бревна.
– Поката стелешь на дорогу! – похвалил собеседника Жамов. – Правильно… Лучше день потерять, чем опосля мучиться! Я бы тоже так сделал!
Ивашову была приятна похвала; он ценил мнение спокойного, уверенного в себе Жамова. Хоть и были они одногодки, но Федот добровольно признавал старшинство над собой соседа.
– Как бараки будешь ставить? – спросил Жамов, оценивающе оглядывая поселок.
– Два барака – вдоль реки по бугру и еще один поставим торцом, – пояснил Ивашов.
– Значить, три барака, – задумчиво проговорил Лаврентий. – По два десятка семей – в кажном!
– Больше не осилить. Зима подпирает!
– Подпирает! – согласился Лаврентий. Глянув на соседа, он тряхнул головой: – А больше, паря, и не надо. Нам главное с тобой зиму в бараках пережить… На следующий год, я думаю, все одно придется избы рубить. Не жить же в бараках все время.
– Я тоже так думаю! – улыбнулся Федот.
– Вот и ладно! – подытожил разговор Лаврентий и, оценивающе оглядев еще раз поселок, коротко заметил: – Балаганы придется переносить!
– Придется, язви его, да не один, а с десяток!
– Твой тоже попадает! – улыбнулся Лаврентий.
– Попадает… – чертыхнулся Федот. – Хотели – как лучше, повыше… Вот и выгадали!
– Перенесем, подумаешь, – хоромы! – успокоил себя и собеседника Лаврентий, поднимаясь с бревна, и попросил: – Ты только печь мою пока не трогай!
– Дак она посреди котлована, считай, будет!
– Окопай ее пока, в воскресенье перенесу.
– Уговорил! – согласился Федот.
Лаврентий кивнул головой в сторону стука, доносящегося с окраины поселка.
– Все тюкат?!
– Тюкат! – подтвердил Ивашов. – Седни утром с ем толковал… Золотой старик. – И с горечью закончил: – Вот ведь до чего дожили, сами себе домовины начали делать!
Вечером хозяева переносили балаганы. Анна Жамова вытаскивала наружу из своего временного жилища нехитрый скарб.
– Гли-ко, вроде и ничего нет, а барахлишка какая куча набралась! – удивлялась Анна. Рядом освобождала балаган Мария Глушакова. Чуть дальше возились Зеверовы. Анна окликнула соседку:
– Слышь, Мария! Опять Татарский район на выселки!
– Эти выселки уже – во! – Глушакова провела ребром ладони по горлу и забористо, по-мужски выматерилась.
– Ну и язык у тебя, Мария! Накажет Бог-то!
– Нету, Анна, Бога, нету! – решительно отрезала Мария.
Она взяла топор и пошла строить балаган, где уже работали Лаврентий и Прокопий.
– Где тут, мужики, пристроиться можно?
– Выбирай любое дерево, под ним и стройся! – тряхнул рыжей головой Прокопий и обвел рукой вокруг себя. Мария выбрала ровную площадку и, перехватив поудобнее топор, начала рубить колья. Прокопий следил глазами за женщиной.
– Ну, Мария, едрена вошь; тебе ниче не делатся. Чем ни хуже – ты все добрее! – хохотнул Прокопий, жадно следя за широкими бедрами женщины, обтянутыми выцветшим платьишком.
Мария выпрямилась, ощутив на себе цепкий мужской взгляд. Женщина смутилась. Обдернув платье, она туго обтянула высокую грудь и смутилась еще больше. Наконец, придя в себя, она с вызовом ответила:
– Че уставился, сатана рыжая! Лучше помог бы одинокой бабе!
– Погоди маленько, кончу свой, тогда помогу! – осклабился Прокопий.
И снова наступил рабочий день. И снова моросил мелкий нудный дождь.
