Отец мне выдал деньги. Кончу школу и Денег у него не буду брать. Скажу ему, что со стипендией моей покончено. Придумал на Восьмое марта матери подарок из этих денег купить и сказать, будто отец послал. Как мне раньше это в голову не приходило? Невинный обман, а ей приятно. Прихватил с собой Надьку Савину, и после уроков пошли выбирать. Часа три ходили. Купили кофту. Матери должен пойти кофейный цвет.
Когда домой шли, Гусева встретили. У него хорошая улыбка, рот до ушей. Симпатяга.
— Здорово, — говорит, — художник. Что же не звонишь? Раздумал работать?
Я и сам расплываюсь от удовольствия и смущения.
— Нет, не раздумал, телефон потерял. Потом каникулы, потом хотел у Мишки Капусова выспросить, как до вас добраться, вот и прособирался.
Он снова записывает мне телефон.
— Гуляете? — спрашивает.
— Маме подарок покупали.
— А я здесь недалеко работаю. Видишь дом с башенкой? На втором этаже. Приходи на следующей неделе. И барышню свою приводи.
Тут и Надька обрадовалась, по голосу слышу.
— Спасибо, — радостно говорит. — А чем вы занимаетесь?
— В основном бумажным делом. А вам покажу что-нибудь интересное. Чудес у нас много.
Здрасьте-пожалуйста, Надька-то здесь при чем? На что она мне сдалась?
— Зайдем, — говорю, — обязательно.
И мы прощаемся.
— Хороший дядька, — говорит Надя. — Откуда ты его выкопал?
— Много будешь знать.
Обиделась. Ну, да бог с ней. Нужно как-то избавить ее от этой глупой детской влюбленности.
Все это время я помнил о предложении Гусева.
Естественные науки меня всегда привлекали. Ботаника и зоология больше, анатомия меньше.
Кабинет биологии с его теплым влажно-вялым запахом обладает для меня какими-то притягательными свойствами. Кафедра под навесом кожистых вырезных листьев монстер и прозрачных зонтиков папируса, стены, затянутые традесканцией, на подоконниках и прямо на полу — шары и сардельки кактусов, колючих, волосатых, пуховых и голых, вырезанные фестонами листья филлокактусов, таинственный густо-зеленый полумрак аквариумов. В углу невысокий, худенький скелет. В лаборантской запах тот же, только сухой и пыльноватый. По стенам развешаны снопики пшеницы, ржи, овса, льна, все завалено наглядными пособиями, гора таблиц, в стеклянном шкафу — штук двадцать микроскопов, чучела зайца, лисы, птиц, а в ящике — живой еж.
В шестом классе у меня была даже идея составить определитель растений. Я видел настоящий ботанический определитель, но там все по-латыни, шибко научно и неинтересно. Вот и надумал я сделать каталог, где были бы цветные картинки, названия и заметки — чем эти растения (знамениты и какие у них особые свойства.
Начал собирать материалы, да бросил. Кстати, хорошая была мысль. Для школьников полезно было бы сделать такую книгу.
А вот с общей биологией нам не повезло. Биологичка у нас — самый нелюбимый учитель. Что уж говорить об отношении к предмету, когда отношение к учителю, который ведет этот предмет, самое отрицательное.
В учебнике, в разделе «Происхождение жизни на земле», есть портрет Жоржа Кювье. Если пририсовать кудельки на макушке — вылитая биологичка. У нее и прозвище — Жора. Потрясающее сходство: овал лица, огромный лоб, маленькое расстояние между носом и верхней губой. Весь класс в учебниках Жоржу Кювье кудельки пририсовал.
В начале ноября мы проходили половое размножение организмов, и был ужасный скандал. Жора говорит:
— Половые клетки многоклеточных организмов возникают и развиваются в особых органах.
— Это в каких же? — спрашивает Дмитриев.
— Совсем не в тех, про которые ты думаешь, — выкрикнул Коваль.
Стали смеяться, девчонки хихикают, сам Коваль от смеха под парту полез. Жора выскочила из-за кафедры, стала топать ногами, стучать линейкой, грозить, кричать, что мы циничные и развращенные. Лучше бы промолчала: ребята посмеялись бы и успокоились, а она только масла в огонь подлила. Физик вышел бы из такого положения с блеском. Обязательно ответил бы, и так, что все хохотали бы до икоты, но уже над Ковалем. После такой разрядки мы и занимались бы с большим удовольствием.
А тут еще Калюжный приперся, опоздал на урок.
Видит — скандал, а в чем дело, понять не может. Хочет проскользнуть на свое место — Жора проход загородила. Он бегает за ее спиной, старается мимо нее бочком проскочить, а она его в пылу и не замечает.
Только он вправо сунется, и она вправо, он влево, и она влево. Все еще больше смеются.
А Калюжный бросил попытки пробраться к парте, отправился к доске, нарисовал нимб с крылышками и стал под рисунок. За плечами крылышки, над головой нимб. Класс пришел в неистовство. Некоторые уже смеяться не могут, только стонут.
Биологичка за директрисой побежала, так и не заметив Калюжного.
Пришла директриса — тишина полнейшая. Выговор, конечно. Дмитриева и Коваля — в директорский кабинет.
Вовсе Коваль не циничный. У него собака на днях никак ощениться не могла, а потом болела, так Коваль от нее двое суток не отходил, ухаживал за ней и щенками.
Жора не понимает, что виновата больше она, чем мы. Младшие классы, те, как придут на урок, обязательно разорвут листья драцены и заплетут в косички, бегонию едят.
