— Повремените с обедом немножко, — сказал я. — Сейчас Николай Панкратович все приготовит и чай скипятит. А сперва побрейтесь, помойтесь в баньке. Воды всем хватит — полную бочку нагрели. Только булыжников накалить для парилки не успели. Переоденьтесь, новенькая спецодежда на ваш рост имеется. Одним словом, освобождайтесь от походной грязюки. А все-таки интересно: где это вас так скособочило?
— Да ничего страшного! — страдальчески улыбнулся Рыжов. — Попалась нам речушка неширокая, а глубина — не дай боже. Как переправиться? Резиновую лодку еще раньше распороли о коряжину. Топор, как назло, потерялся — где-то вывалился из вьючной сумы. Плот связать не смогли, да и поблизости не было подходящих сухих лесин. Оставалось одно переплывать речушку, держась за гривы лошадей. Ну вот после такого купания мой радикулит и разбуянился. Он ведь у меня с большим полярным стажем. И характер у него капризный — никаким лекарствам не подчиняется. Так что выход один — терпи, пока терпится.
Рыжов с предосторожностями сел на чурбан, закурил самокрутку.
— А все-таки долго вы двигались. Почему так задержались? — спросил Курдюков.
— Не тайга, а сущие баррикады! — произнес в ответ Рыжов. — Всюду вывороченные бурей деревья. Вздутые от половодья речки. Снеговые проталины, а под ними — колодины, спутанный валежник. Да еще по утрам гололедица.
— Ну а с кадрами как? — продолжал допытываться прораб.
— Одного только удалось нанять.
— Где же он?
Из-за морды лошади выглянуло серьезное детское лицо: маленькое, с пухлыми щеками, задорно вздернутым носиком. Сложив сбрую горкой, низенький щупленький паренек подошел к нам.
— Здорово, робятки, — протяжно окая, произнес он тонким девчоночьим голоском. — Давайте познакомимся. Зовут Павликом, по фамилии Игнатьев.
С первого взгляда пареньку можно было дать двенадцать-тринадцать лет. Но я посмотрел на него пристальней, внимательней и увидел на лбу, на щеках, у переносицы частые густые морщинки. «Мальчишка» был явно человеком в летах. В чистых серых глазах его плясали, лучились смешинки.
— В какой цирковой труппе откопал ты этого лилипута? — улыбнулся Курдюков, когда конюх отвел развьюченных лошадей кормиться на луговую поляну.
— Вы над ним не смейтесь. Мужик он хороший, работящий и всегда веселый.
— Не мог посолидней человека найти! — возмутился Курдюков.
— Ишь ты, умник нашелся! — рассердился Рыжов. — Попробуй найди! Никто из степенных семейных мужиков поселка, как я ни агитировал, не захотел идти со мной в поисково-съемочную партию.
Отведя лошадей на пастбище, маленький конюх снова подошел к нам, улыбаясь, протянул Повеликину кисет, расшитый красными петушками.
— Закуривайте! Махорка крепкая, духовитая — сам робил! На травах луговых выдерживал, с цветами лесными томил.
— Спасибо! Предпочитаю папиросами забавляться, — ответил Николай Панкратович.
— Папиросы не то, горечь от них. Ну да не будем спорить: на вкус и цвет товарищей нет. А погодка установилась нынче редкостная для здешней весны, — продолжал Павел. — Ласковая, теплая. Солнышко так и припекает! Благодать! Того и жди, комарики-жигунцы из холодных болот воспрянут, чтоб отогреть ножки. Белый свет скоро затмят, твари неугомонные! У вас есть накомарники или какое-нибудь отпугивающее средство?
— Есть! — сказал Николай Панкратович.
— Хорошо, а то я на всякий случай тюль привез. Плотная — ни один крылатый нахал не протиснется. Сам вязал зимой из черных шелковых ниток. Дай, думаю, прихвачу, авось кому-нибудь понадобится. Без спасательной сетки сгинешь в тайге.
— Да-а, от гнуса в одной шапке не спасешься, — подтвердил Курдюков.
Конюх молча докурил самокрутку, вынул из голенища кривой охотничий нож.
— Пойду седла подлатаю. А то мы в такие чертоломы попали, что даже уздечки у некоторых коняг порвались, подпруги ременные лопнули. Ремонт капитальный надо произвести.
— Да-а… — мрачно ухмыльнулся Курдюков. — Такого работничка любой вьюк придавит…
Несколько дней мы корпели над пошивкой брезентовых вьючных сум. Наши лошади за это время заметно окрепли, и теперь можно было идти к первой стоянке, откуда мы решили приступить к составлению геологической карты.
И вдруг однажды, когда мы сидели у дымного костра, в прибрежных тальниковых кустах послышался шорох.
— Тише! — прошептал Павел. — Кажись, росомаха к нам пожаловала.
Сашка схватил карабин, щелкнул затвором и прыжками бросился к реке.
— Постой! — пытался остановить его конюх. — Не надо горячиться!
Но парень уже скрылся в кустах. Немного спустя он вернулся, сокрушенно махнул рукой:
— Смоталась.
— Зачем спугнул? Я же тебе толковал: подожди, не ерепенься — а ты не послушался старшего.
— Боже мой! Сколько учителей развелось! — Юноша принял горделивую позу. — Курдюков учит, Рыжов учит, Повеликин учит и ты тоже. Не слишком ли много для одного бедного ученика?
— Э, вон куда хватил?! — удивился Павел. — Нешто я назидания делать собираюсь? Добрый совет хочу дать. Ежели и впредь, Саша, ты будешь скакать по тайге как очумелый, все птицы разлетятся, все звери разбегутся от твоей прыти. Понял?
