— Виктор Иванович, как вы советуете, с каких коней лучше начинать погрузочные операции: с кобыл или с жеребцов? Что сперва подкладывать под вьючные седла — чистую марлю, мягкую мешковину или сразу же войлок? Впрочем, он слишком толст, коряв, дерябанье спины может произвести. Как прикажете поступить с сухарями: рассортировать по разным вьюкам или же сосредоточить в одном?
Я отвечал Николаю Панкратовичу не очень-то внятно и убедительно, потому показная суета бухгалтера выглядела куда внушительнее, чем мои сбивчивые советы. Старик играючи, словно тяжелоатлет, ворочал увесистыми сумами; громыхал, как барабанщик, ведрами и кастрюлями; властно покрикивал на Сашку, который не пытался увиливать от работы, а просто не знал, что и как делать, но лошади, несмотря на шумливые хлопоты Повеликина, по-прежнему стояли без седел.
Рыжов гневно косился на меня, и на его худых бледных скулах вздувались тугие, багровые желваки.
— С такой мышиной возней мы до морковкиных именин не тронемся с места, — сердито сказал он.
— А что вы конкретно предлагаете? — спросил я умоляющим тоном, дипломатично признаваясь в своей беспомощности.
— Если не можете отличить уздечку от шлеи, дайте в мое распоряжение всех людей, и караван через полчаса будет готов…
Я был поражен такой бесцеремонностью и грубостью. Однако коллектор все же был прав, хотя мог бы сказать то же самое, но не при всех, а наедине, деликатно отозвав меня в сторону.
— Что ж, Евгений Сергеевич, действуйте и руководите. На вас вся надежда. А мы помогать будем, — ответил я.
— Прежде всего необходимо разделить весь груз на двенадцать равных частей, — сказал коллектор. — Пусть Николай Панкратович взвесит содержимое каждой сумы, чтоб не перекашивались они в походе. Я, к сожалению, не могу поднимать тяжести из-за этого проклятого радикулита.
Но несмотря на предупреждение, Рыжов рьяно принялся таскать сумы и вовсе не считался с тем, какой груз ему подвертывался. Побагровев от боли, он с кряхтением подкидывал тяжелые вьюки на железные перекладины седел и все успевал подмечать хмурыми, зоркими глазами.
— Эй, кто там сунул в соль немытые консервные банки? — закричал он вдруг.
— Я, — сознался Николай Панкратович.
— Оно и видно, что «я» — последняя буква в алфавите, — съязвил Рыжов. — Шевелить мозгами надо. Теперь соль керосином или дегтем вонять будет. Внимательнее ко всему относитесь, а не через пень-колоду! Для себя же стараетесь.
Бухгалтер ответил ему злым и в то же время виноватым взглядом.
Дело заспорилось. Евгений Сергеевич делал четкие, ясные распоряжения, бросал совершенно правильные замечания, но каким-то резким, раздраженным тоном.
Обливаясь потом от жаркого солнца и тяжелого груза, все дружно носили к лошадям переметные сумы. Не сговариваясь, разбившись попарно, мы туго затягивали вьюки ремнями и веревками. Животные, уже привыкшие к вольным гулянкам по лугам, стояли беспокойно, то и дело сбивая седла. Самодельные лоскутные сумы — эти «рахитичные огурчики» и «капустные кочаны», сшитые не очень прочными нитками, — лопались. Все чертыхались не хуже главного распорядителя-караванщика Рыжова.
Один лишь Курдюков стоял с невозмутимым философским спокойствием. Развернув топографическую карту, он глубокомысленно, уже в который раз, изучал трассу для каравана.
— Задумался, как профессор на кафедре, забывший собственную лекцию. И очки на нос напялил! — выпалил коллектор.
Все засмеялись, но прораб-геолог сделал вид, что это замечание к нему не относится. Ни один мускул не дрогнул на его круглом лице. Он по-прежнему продолжал шуршать картой, прикладывать к ней циркуль, как будто намечал самый главный рубеж для прорыва преград тайги.
— Вы что, каникулы себе устроили? — спросил я, удивленный столь необычным поведением своего помощника. В Ленинграде, когда мы готовились к экспедиции, у него, бывало, все кипело в руках — сам делал, без указаний и намеков.
Курдюков повертел картой, аккуратно сложил ее гармошкой, спрятал в полевую сумку, протер чистым носовым платком очки и улыбнулся с неизменным добродушием.
— Виктор, — прошептал он. — Можно поговорить откровенно?
— Ну что там у тебя?
— Нет, нет, только не здесь. Давай лучше отойдем подальше от этого психа, — он пренебрежительно кивнул на Рыжова.
Когда мы скрылись за деревьями, Курдюков панибратски начал:
— Виктор, я хочу тебя по-дружески предупредить — не либеральничай с временными рабочими и коллекторами. Начальнику отряда не обязательно возиться с грязными мешками, с вонючими седлами. На то подсобники наняты. Прикажи — и пусть выполняют. Каждый сверчок должен знать свой шесток. С первых шагов приучай людей к дисциплине и порядку. Их взяли, чтобы обслуживать нас, геологов, а не наоборот. Именно за это им платят деньги. Иначе эта бесцеремонная публика сразу же сядет на твою шею. Начальник есть начальник, а в тайге — тем более…
Я был ошеломлен рассуждениями своего ближайшего помощника. Еле сдерживаясь, чтобы не вспылить, я с подчеркнутой вежливостью поблагодарил:
