Огни города отдаляются, говорящий в нос голос шипит в микрофон. Две женщины тихо смеются. И дорога. Ночная дорога, мягкая и знакомая, платаны, которые проносятся в лучах фар. Она снимает шапку, потряхивает головой, рассыпая свои короткие волосы. В черной светящейся дымке габаритных огней ее лицо почти как у незнакомки. Но рыжие волосы ее выдают, они продолжают ее преследовать. Она покрасит их в коричневый, черный, медный, все равно, лишь бы быть другой.
За окном уже ничего не видно, и все же она смотрит. Дождь струится. Ее отражение в стекле. Ей нравится ночью на дорогах, дороги без пейзажа, в отличие от него, который любит знать, куда едет, который читает указатели и останавливается, чтобы расшифровать карту. Ночь – это длинная белая полоса, она разворачивается как лента, успокаивает, обволакивает. Ее веки тяжелеют под рев двигателя, вибрации сиденья, дыхание дороги. Запах пластика. Холодные окурки. Ощущение, что она далеко, очень далеко, как ребенок, который убегает из дома. Воспоминания смешиваются, другие ночи, другие дороги. Она почти ощущает, как он, сидя рядом, говорит теплым голосом, что все будет хорошо.
Но это другой голос. Другой запах. Парфюм, вызывающий отвращение, незнакомое локтем давление на ее сиденье. Здравствуйте. Она отводит взгляд, но он настойчив, наклоняется и дышит на нее, как и все остальные. Он хочет сесть. Потому что место свободно. Потому что он тоже свободен. Потому что ехать на автобусе долго.
Можно?
