– Что ж ты заплачку свою не спел? Убоялся повелителя до слез довести?
Тот, к кому обращались, ответил неразборчиво. Однако Зарни услышал довольно.
– Эй! – крикнул он. – Хельми, ну-ка вернись!
Младший побратим Учая послушно возвратился в палатку.
– Ты на что посягнул? – строго спросил гусляр. – Не я ли говорил, что рано вам еще сочинять, не по умениям!
– Да это же безделица, – покраснел Хельми. – Она не о воинстве, не про подвиги вождей или деяния богов… Она про девушку.
– Девушку?
– Да, замученную. Стоян и Белко недавно взяли меня к дривам на пирушку. Я там такого наслушался, потом ночь не спал – вспоминал да плакал. А к утру жальная песенка сама сложилась…
– Ладно, спой. Если хорошо вышло, браниться не буду…
Тонкие пальцы Хельми пробежались по струнам, и те зажурчали, словно весенний ручей, – Учай и не подозревал, что гусли могут звучать столь нежно. Но при этом такой скорбью веяло от напева, что у повелителя ингри даже в носу зачесалось неведомо почему. И чем дольше Учай слушал жалобную песнь, тем сильнее осознавал то, на что с самого начала намекал ему Зарни. Эти отроки вовсе не для того, чтобы развлекать воинов у костра или шататься по сопредельным землям, собирая слухи. Они его незримые стрелы, непревзойденное оружие в войне с Араттой.
Ранние зимние сумерки окутали Ладьву. Темно-синее небо усыпали колючие звезды. Снег звонко скрипел под ногами. Воздух обжигал при каждом вдохе. Когда все погрузилось во тьму и в окошках зажглись огни, над лесом взошла огромная луна, окутанная красноватым туманом.
– Ох и морозно нынче, господин! – заявил староста Вилюг, заходя в избу, где расположился Киран со свитой. – Насквозь пробирает! Всего-то по улице прошелся – любо-дорого! Велю-ка еще раз хорошенько протопить на ночь…
– И всегда у вас так? – мрачно спросил Киран, глядя, как люди старосты заносят в избу и складывают в углу короба с припасами.
– Всяко бывает. На зимний солнцеворот порой и бревна в стенах лопаются. Но ты, господин, не тревожься. Мы по первым холодам все щели навозом промазали и водой залили, до весны простоит!
Из угла за печью раздался слабый стон Тендара, бывшего хранителя покоя. Придворный ухитрился простыть на пустом месте: прогулялся по морозу в нарядном плаще, побрезговав «вонючей и блохастой» шубой, предложенной Вилюгом. Теперь вместе со здоровьем Тендар утратил всякую силу духа. Киран, сперва радовавшийся обществу самого преданного из своих соратников, уже едва терпел его нытье.
Вилюг откинул крышку ближайшего короба:
– Извольте смотреть, все ли на месте, не забыли ли чего? Может, что еще нужно – так я прикажу доставить…
Домашнее войско Кирана занимало в Ладьве несколько больших богатых дворов. Эту часть деревни местные уже прозвали арьяльской слободкой. Хозяева – по большей части богатые купцы – охотно пускали к себе постояльцев. Арьи были щедры, платили золотом, а в Ладьве с недавних пор весьма научились его ценить. Еще год назад ингри предпочитали брать товары на обмен, с подозрением относясь к чужеземным блестящим кругляшам, однако быстро поняли свою выгоду. Только одно беспокоило Вилюга и других старейшин – как бы неугомонные дривы не подпалили арьяльскую слободку, а вместе с ней и всю Ладьву.
Носильщики поклонились и вышли. Киран бегло оглядел короба. Спору нет, устроились арьи на зимовку вроде бы и неплохо. Местные дикари живут большими, огороженными со всех сторон подворьями, считай, каждое – небольшая крепость. После нападения дривов Киран усилил охрану, сторожа менялись всю ночь до рассвета. Казалось бы, спи спокойно. Однако бывший блюститель престола все равно чувствовал себя как в осаде. Стоило скрипнуть половице или треснуть угольку тлеющей лучины – и он невольно сжимался, ожидая ножа в спину или удавки на шее…
