– Жив. Поселился в соседнем городе с новой семьей. Мама разошлась с ним спустя пару лет после моего отъезда. О причинах я никогда не спрашивала, да и боялась напомнить ей о нем. Когда я узнала об их разрыве и о том, что мама снова живет одна, то стала проситься обратно, ведь жизнь в казармах была для меня сущим адом. Выматывающие тренировки, просто неподъемная куча самых разнообразных предметов, начиная от изучения строения растений и их свойств до десятков способов забрать жизнь человека, не вызывая подозрений у комиссара относительно предумышленности убийства. И мужчины… много… много мужчин, которых я боялась, невольно воспринимая их такими же, как и отчим. Во взглядах и жестах искала подтекст… это выматывало.
Туён грустно улыбнулась и бросила теплый взгляд на Келлена, который от слов инстинктивно дернулся, собираясь отстраниться, не желая ей навязывать свои объятия. Девушка снова придвинулась к нему и положила голову ему на плечо, давая понять, что всё в порядке.
– Империя не для того тратит столько монет на обучение, чтобы разбрасываться потом своими людьми. Естественно, меня не отпустили. Да и предупреждали при поступлении – уйти со службы нельзя. Со временем я научилась снова доверять людям, привыкла к казармам, образу жизни танэри, подружилась с потрясающими людьми. Стала частью такой большой разноплановой семьи танэри. Они сами и Кейм стали мне настоящим домом, по которому сейчас очень скучаю, – Туён печально выдохнула и добавила: – Судьба слишком несправедлива. Моя мама умерла, а отчим до сих пор небось здравствует… Надеюсь только, что он свои извращенные желания больше никого не заставлял воплощать.
– Чудовищно… – вырвалось у него. – Когда выйдем отсюда…
– Не выйдем, Лён, – прервала его Туён, поворачивая голову к нему, – мы никогда отсюда не выйдем. Я не верю в это.
– Можно сбежать, – тихо сказал он.
Его лицо было близко, дыхание касалось её губ, возрождая теплоту в душе. Туён грустно улыбнулась. Так и хотелось спросить, ну и кто из них двоих идеалист? Сбежать. После всего что она видела в лаборатории? После всего что он видел и знал? Нет. Все люди, имеющие непосредственное отношение к Самсону, вечные узники крепости, как и монстры, которых тот держит в клетках. Сбежать? Их найдут и казнят. Да и разве стоит таких рисков сомнительное счастье свободы?
Смысла говорить это вслух не было. Туён знала, что Келлен, как никто другой, всё понимал, хотя догадывалась, что в случае необходимости, он непременно бы попробовал.
Келлен всё ещё обнимал её и смотрел на неё с тревогой и сочувствием, согревая. Он просто был рядом, и одного этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливее. В голове вдруг промелькнула мысль, что если бы не отчим, то она никогда не стала бы танэри, а если бы не родной отец, то её никогда бы не отправили сюда в ссылку. Получается, эти двое мужчин, которые, казалось, сломали её жизнь, в итоге привели к счастью: она встретила Келлена. А ведь всё, через что прошел Келлен, плохое и хорошее, тоже было нужно, чтобы привести его к ней.
– Почему вы расстались? – спросила она, смотря ему в глаза.
Он понял, о чем именно спрашивала, отвернулся и убрал свои руки, отпуская её.
– Мы с ней не встречались, чтобы расставаться.
– Но… – она за всё время общения с Келленом разное фантазировала, но к такому оказалась не готова. Если они не встречались, то…
– Она никогда не скрывала, что любит другого. Красивой, светлой любовью. Никогда до этого не встречал подобного. Даже ревновать не мог. Это как прийти в грязных сапогах в чистый храм и наследить. Осквернило бы. Я был ей другом, в котором она нуждалась в трудное для неё время, и когда это время закончилось, ушел.
Туён молчала. Мурашки ужаса охватили всё тело. Внутри часто застучало сердце, отзываясь на боль души. Память подкидывала первые дни пребывания в крепости… Поэтому он так реагировал на неё всегда… не хотел общения… и кольца… как издевательство, напоминание, что она ждет другого. Она обхватила себя руками, сдерживая дрожь от холода и от раскаяния. Какая же дура… Зачем? Из стольких мужчин выбрала его. Её глупая прихоть, которая переросла в нечто большее. Особенный. Да, он стал для неё таким. И всё же… Особенным, но нелюбимым. А она для него лишь напоминание о прошлом, где он был кому-то другом, возможно, тоже особенным, но… нелюбимым…
– Прости меня, – прошептала Туён, глотая слезы.
– Хочешь сказать, – он иронично усмехнулся, – что не села бы тогда ко мне за стол, если бы знала всё заранее. Выбрала бы себе другую «жертву»?
Туён кивнула, не смея на него посмотреть, ведь слезы уже срывались и падали вниз.
– Тогда я рад, что ты не знала, – произнес он тихо и серьезно. Обнял её, притягивая ближе.
– Лён… – тоненько сказала она и всхлипнула.
– А разве танэри плачут? – проворчал он, стараясь стереть неловкость от недавнего признания.
– Ещё как, – снова всхлипнула Туён и положила голову ему на грудь, обхватила за талию.
