Асен громко выругался. В полицейском руководстве по оказанию первой помощи явно не нашлось бы ничего, что могло исцелить Софию, и все же он встал на трясущиеся ноги, желая подойти к ней… И не смог сделать ни шага.
Мратиняк вновь обратил свой взор на него и Вилу.
Сердце Асена подскочило к горлу. Он чувствовал на себе взгляд старой ведьмы, видел блеск стали в ее руке и не знал, кого она собиралась пырнуть: мратиняка или его, Асена? Он много раз сталкивался со смертью, но редко когда был так напуган.
Затем ветер изменил направление, разгоняя облака. Свет луны ярко сверкал на восковых перьях мратиняка. Круглое светило отражалось в столь же круглых зрачках чудовища.
С ветром и пришел запах — мороза, грязи и старых костей. Мратиняк был там, диковинный, потусторонний, но в то же время… Петух и есть петух. А вокруг него, судя по миазмам, был курятник, который требовалось поскорее вычистить.
У Асена закружилась голова. Запахи нахлынули на него, словно каждый волосок в его носу стал крошечной антенной, идеально настроенной на их улавливание. Он учуял запах своего нового лосьона после бритья, который внезапно показался ему слишком приторным. Он чувствовал, как пахнет Вила — кафтаном из шерсти и травяными маслами для волос, а еще холодным потом, стекающим по ее пепельному лицу. Он чувствовал запах крови, исходивший густыми клубами от переломанного тела Софии.
Все цвета поблекли. Ярко-красный гребень мратиняка стал бледно-желтым. Блестящие розы на кафтане Вилы обернулись темно-синими.
И только запахи оставались яркими. Асен почти мог видеть их, прослеживать зрением, а не только обонянием.
Что-то громко треснуло. В последнюю секунду Асен смог поймать осколки своего обручального кольца, не дав им упасть на землю. Он сунул их в карман пальцами, которые не были его пальцами. Слишком большими. Слишком…
Это что, мех?
— Ну, трындец! — раздался голос Вилы, но Асен едва ее слышал.
Луна над его головой светила так ярко, что он, сам не зная почему, поддался желанию запрокинуть голову и завыть.
Память Асена зафиксировала лишь краткие обрывки того, что случилось дальше. Сам он был наблюдателем, запертым в каком-то тесном, темном уголке своего разума, пока беспомощно глядел, как другая, более первобытная его часть разбирается с угрозой.
Миг — и он бежит по траве, колоски щекочут низ его живота.
Другой — и он готов к прыжку, напряжение в задних лапах растет (с каких пор у него есть такие?).
Третий — и его рот смыкается вокруг нежной плоти.
Его рот ощущался как-то неправильно. В нем было слишком много зубов, острых и изогнутых, составляющих незнакомый, опасный лабиринт, сквозь который змеился его язык.
И кусал он тоже как-то неправильно, и во рту так странно ощущались застревающие плоть и перья.
Он должен был остановиться. Черт возьми, ведь он же не животное! Он — человек!
Но минул еще миг — и он вцепился в горло гигантской птицы, такой маленький по сравнению с ней, словно крошечный, раздражающий клещ. Пытаясь избавиться от Асена, мратиняк неистово хлопал крыльями, но тот только крепче сжал челюсти, а потом вонзил зубы ему в глотку.
Это не могло сработать, ведь толстая шкура мратиняка была не по зубам обычному волку.
Вот только Асен не был обычным волком. Он был волколаком с клыками-ятаганами.
Должно быть, он задел артерию. Кровь мратиняка хлынула наружу темным, липким водопадом. Неужели какой-то волколак сможет победить легендарного монстра? Пока звериная часть Асена ликовала, его человеческая, рациональная часть была уверена, что это далеко не конец. Однако он надеялся, что ему хотя бы удалось отвлечь монстра, пока Вила творила свою магию.
Голос Вилы звучал далеко внизу, он его слышал — но почему-то она не произносила заклинаний, а только громко ругалась.
Рядом с ней на земле лежала совершенно беспомощная Косара. В душе Асена что-то шевельнулось. Что-то первобытное. Человеческая часть его пыталась удержать зверя за вожжи, но зря. Все, что он хотел сделать, — это попробовать ее. Испить ее крови. Сожрать ее плоть.
Затем яркий свет ослепил его. Он увидел маленькую, сгорбленную фигурку Вилы с тростью. Ведьма водила рукой в воздухе. С кончиков ее пальцев сорвались нити света и обвили мратиняка.
Издав отчаянный крик, птица пыталась стряхнуть их.
Но ей удалось сбросить только Асена. С падением на землю он справился куда более ловко, чем смог бы в облике человека.
Может, ему все-таки начало нравиться? Он стал быстрее, сильнее, его обоняние усилилось. Еще он жаждал крови, ну и что с того?
Человеческая часть Асена наблюдала из своего угла, как зверь вытянул язык и облизал собственный мех, собрав с него липкую черную кровь мратиняка. Она имела металлический привкус — и в то же время грязный, вполне подходящий такому чудовищу.
Не то. Вообще не то. Нужна кровь посвежее. Он вновь нашел глазами спящую Косару, и густая слюна наполнила его рот.
«Нет, — подумал он сурово. — Нет. К ноге».
Он человек. Не зверь.
