Она хотела постучать, но передумала. Медленно она открыла дверь.
Сначала она не видела Вилы. Огонь тлел в очаге, бросая глубокие тени на убранство комнаты. После уличного мороза воздух здесь был удушающе теплым.
Запах не рассеивался. Он только усиливался.
Что-то двигалось в углу. Куча одеял на кровати Вилы, где та спала зимой, чтобы не тратить дров на отопление.
Косара бросилась к ней. Между одеялами мелькнуло лицо Вилы. Косара никогда не видела старую ведьму такой больной: ее кожа стала пепельно-серой, как у упыря, а глаза были глубокими впадинами, обведенными темными кругами. Белые волосы прилипли к потному лбу.
— Косара, — снова сказала Вила едва слышным голосом, — вот и ты.
Косара медлила. Она, конечно, злилась на Вилу, но, увидев ее такой, больше не чувствовала ярости. Подготовленные слова все равно вырвались, хоть и с оттенком беспокойства:
— Ты сказала, что сегодня вечером занята…
— Я и занята.
— Чем занята?
Вила хрипло рассмеялась, на мгновение снова став самой собой.
— Разве это не очевидно? Я умираю.
— Ты предвидела это? — спросила Косара, хотя это был глупый вопрос.
Конечно, Вила все предвидела. Она была лучшей провидицей в городе.
Как давно она знала? Уже не один месяц, скорее всего. В последнюю их встречу она ничего не сказала, позволив Косаре воображать бог весть что. И ради чего? Неужели она надеялась, что это побудит Косару сбежать из города, последовать примеру Вилы? Глаза Косары наполнились слезами.
— Вила, почему ты мне не сказала, я бы…
— Давай-ка без слез, — отрезала Вила. — Вот поэтому не сказала. Я умираю — и что с того? Все умирают. Мне выпало жить дольше, чем большинству. Не делай из этого проблему.
— Но я…
— Но ты, вот именно. Боишься видеть смерть? Боишься вспомнить, что сама смертна? Так и должно быть. Это признак молодости. Ты ведь будешь скучать по мне? Хорошо. Мне радостно, что меня будут вспоминать.
Косара открыла рот, желая заверить Вилу, что никогда ее не забудет, но старая ведьма не дала ей этой возможности:
— Теперь слушай. Зная натуру ведьм, я оставила очень подробное завещание. Не желаю, чтобы они дрались на моей могиле, решая, кому достанется серебряный чайный сервиз. — Вила кивнула на стол, где лежала стопка бумаг, исписанных ее неровным почерком. — Твоя задача — убедиться, что я не обращусь. Когда будешь меня хоронить, положи мне на глаза серебряные монеты, в сердце воткни осиновый кол и…
— Я знаю, знаю, Вила. Я знаю, как правильно тебя хоронить.
— Я просто на всякий случай. — Тут Вила достала из вороха одеял пожелтевший платок и громко высморкалась, отчего в изножье кровати вздрогнул, мяукая, кот по имени Мот. — Чего тебе, старый разбойник? Скоро я шуметь перестану, еще будешь скучать по мне!
— Как быть с ним?
— Пусть гуляет сам по себе. Ему не нужен хозяин.
— А с домом?
— Надеюсь, вы устроите в нем Ассоциацию ведьм и колдунов. Нам нужна библиотека получше, не так ли? Все мои книги здесь. И перечислены в завещании.
— Сколько тебе еще осталось?
— По правде говоря, мой срок заканчивался вчера. Хорошо, что мрачный жнец кое-что мне задолжал.
Косара молчала, не уверенная, шутит ли Вила. Тишина затянулась.
— Ох, черт возьми, — произнесла Вила, — ну полно, я никогда не умела прощаться. — Одна пепельная рука высунулась из-под одеяла и нашла руку Косары: — Ты хорошо справляешься. Но тебе еще предстоит много работы. Не позволяй теням завладеть твоей головой. Держи ее в холоде.
— Ты видела…
— Я ничего не знаю о будущем. Тут ничего не попишешь: дальше моего срока — сплошь чернота.
Слезы Косары снова грозили хлынуть из глаз, и она быстро сморгнула их, не желая плакать перед Вилой.
— Как же я буду без тебя? — Голос Косары прозвучал глухо.
Рука Вилы под ее рукой была липкой, холодной, как у покойницы.
— Без меня ты будешь жить долгую и, надеюсь, полноценную жизнь. Или помрешь завтра, кто тебя знает? Мне это все неведомо, — фыркнула Вила. — И последнее. Тень Змея. На острове в океане.
— Где-где?
— У тебя все еще есть компас Черной Бороды?
— Есть.
— Иди сюда, я скажу тебе волшебное слово.
Косара наклонилась ближе. Сладкий запах смерти наполнил ее ноздри. Вила прошептала ей на ухо слово из одного-единственного слога.
Где-то снаружи, далеко-далеко, на часовой башне пробило полночь. Дыхание старой ведьмы стало поверхностным, Косара сжала ее руку. К двенадцатому удару Вила ушла.
Когда часы на башне пробили двенадцать, Стена потрескалась по краям.
Асен нахмурился: не померещилось ли ему во мраке? Он огляделся, проверяя, не заметил ли этого кто-нибудь еще. Врана и Роксана стояли на коленях рядом с Соколицей, перевязывая ее сломанное крыло. Наконец-то, обе работали дружно — жаль, что Соколице пришлось пораниться, чтобы они перестали спорить.
Ведьмы собрались вокруг трупа Ламии. С одной стороны Йована выясняла наверняка, мертво ли чудовище. С другой — старый Иван перочинным ножом сковыривал с тела Ламии золотую чешую и распихивал по глубоким карманам своих засаленных брюк.
