Виктор уже сталкивался с процедурой досмотра видеокассет – это делалось под предлогом недопустимости вывоза на них секретной информации. Чаще всего кассеты приносили заранее, особенно при их большом количестве – к примеру, у тех, кто выезжал на ПМЖ, то есть – на постоянное место жительства – в Израиль. Но все обычно сводилась к банальной проверке на порнографию, такие кассеты возвращались назад или попросту изымались. Случались и конфликты – однажды пассажир испугался, что кассеты у него отберут, и попросту сломал на лестнице две видеокассеты с фильмами Тинто Брасса.
– Кстати, чтобы у тебя не сложилось ложное впечатление, – Большой хлопнул ладонью по стойке. – Перед той сменой, когда загребли Михайлова-старшего, ко мне приехали ребята. Вечером, часов в 10, наверно. Два таможенника и общий знакомый. Они мне и сказали, что завтра будет проблема. Звонить никуда не советовали – телефон мог прослушиваться, я даже Уголька не мог предупредить, да у него тогда и телефона не было, а на работу звонить глупо. Направлено это было против Димы Михайлова, Рамиза и меня, мы тут самые старые были. Причем все это организовал зам по оперативной с Городской таможни, Леньков Федор Сергеевич, я его еще с комитета хорошо знаю. Как он ногами стучал, когда узнал, что я заболел! – засмеялся Гера.
– Злился на тебя?
– Нет. Просто понял, что мне кто-то сказал, а слив информации – всегда плохо. Дело не во мне, мы в хороших отношениях, и я не думаю, что он реально мне желал влететь. Кстати, именно он меня сюда засунул, когда у меня там проблемы начались с начальником. Был в городняке такой Послов. Хороший мужик, но как вобьет себе чего в голову – все, не переубедить. Под меня один мудак с отдела борьбы с контрабандой начал рыть, будто я медь в Литву по левым документам оформляю. Этому бы мудаку в другом направлении чего поискать, но он мелочь какую-то насобирал и к Послову с этим отправился. Откровенно врать не стал – я его насчет этого сразу предупредил, знал, что ничего существенного не найдет. Но и мелочи хватило – Послов начал меня давить: дескать, ты вор и взяточник, увольняйся, иначе тебе хана, я его даже на диктофон записывал, где-то кассетка лежит… Вот Леньков меня сначала в охрану засунул, а потом сюда. А Послова потом турнули с начальника, тот самый мудак, что меня пытался разработать, его же, собственного начальника таможни, прикрепил к одному медному делу, известному, может, слышал – там памятник Колумбу собирались делать? – Витя кивнул. – К чему я это – к тому, что Михайлова-старшего я терпеть не мог, но и заказывать его не собирался. А то, что мне в этом ребята помогли – так благодарен им буду за это до конца дней.
– Ты мне так все говоришь, как будто я тебя в чем-то подозреваю, – воскликнул Виктор.
– Про то, как относиться к моим словам, мы с тобой уже говорили, – кивнул Большой. – Если по чесноку, то я давно уже не обращаю внимания, кто и что про меня рассказывает – если не грубости, конечно. Пусть говорят, что я беру взятки, что я помогаю разворовывать страну, что я вообще конченый контрабандист. Мне насрать. Если бы мне платили зарплату хотя бы в десять раз больше, чем сейчас, я бы посылал всех нахрен, не брал никаких подношений, драл со всех нужные пошлины и держался бы за это место как за последнее. Кнут и пряник – вот, что должно держать нас на этой работе! И не только нас – это касается всех правоохранителей. Только так. И государству это было бы выгодно, любой из нас свою десятикратную зарплату может при желании за раз на Стамбуле в карман положить, если повезет. И подобное – по всей стране. Но наверху это никому не интересно. Поэтому сейчас есть только кнут. А раз так – я беру свой пряник и плюю на чье-то мнение. Зато могу решить многие вопросы по мере их поступления. И могу нормально содержать семью, помогать больным родителям, и сестре, которая с ними живет, имея на иждивении двоих детей и придурка мужа. Помогаю вместо того же государства, между прочим. И друзьям стараюсь помочь, тем, старым друзьям, которых знаю со школы.
– Я тоже стараюсь родителям помогать. И своим, и Татьяниным, – сказал Виктор.
– И правильно делаешь. Только не забывай об осторожности, – засмеялся Гера, – иначе то самое ФСБ… Там тоже всякого народу хватает, факт. Но случайных людей там практически нет. Жесткий отбор, четкие задачи. Все отработано десятилетиями. Старых людей ведь не так просто даже сами буквы КГБ пугают. Был случай – пришли мы как-то по простому делу к директору Высшей партшколы, так он, седой дед, задрожал, когда мы с товарищем ему корочки предъявили. Знаешь, как не по себе было? Так что в комитете работают люди жесткие, нацеленные на результат. Поэтому там могут быть знакомые, приятели, но точно не друзья. И даже если они тебе помогут по своей службе, ты им это отработаешь втройне. А захотят – просто используют тебя в своих целях и отбросят в сторону, как ненужную бумажку. Понимаешь, о чем я говорю?
