– Вы двое наконец заткнётесь? – простонал из-под подушки Шон.
– Я уже ухожу, – сказала я, направляясь к лестнице.
Стоило мне попытаться открыть дверь, как ветер вырвал её у меня и грохнул о стену, и я поморщилась – не хватало ещё её сломать.
– Вот я, здесь! – Я шагнула на скользкий причал, и новая волна чуть не сбила меня с ног. Билли едва успел поймать меня за руку – иначе меня унесло бы в море. – Хватит, ладно? Мы уже закончили!
Ветер улёгся, хотя волны всё ещё плескались о берег, а небо нависало мрачной темнотой.
– Это не лучший способ убедить кого-то тебе помочь! – крикнула я.
– Ты всё ещё могла бы уехать, – пробормотал Билли.
И ветер ударил снова, а над опушкой леса поднялась огромная стая алых бабочек. Они поднялись к небу круто завивающейся спиралью, а потом медленно стали опускаться, падая на воду, на причал, мне на ноги, на волосы. Но стоило им коснуться меня, как крылышки превращались в лепестки и рассыпались на части.
Я подумала, что Билли ошибается.
Я уже прошла половину мокрого пляжа, старательно огибая листья, ветки и увядшие цветы, когда услышала позади пронзительный свист. Билли рысью догонял меня, держа полотняную сумку с торчавшим оттуда ярко-зелёным венчиком ананаса. Он встал, согнулся пополам и достал ингалятор, и мои лёгкие непроизвольно кольнула ответная боль.
– Моя мама… хотела… передать твоей маме… фрукты, – прохрипел он и надолго припал к ингалятору.
Я заглянула в сумку и увидела среди кучи манго, папай и кокосов пачку бумаг.
– Спасибо, – сказала я. – За всё – в буквальном смысле. Мне жаль, что втянула тебя в такую заваруху.
Он небрежно отмахнулся, затем наконец справился с одышкой и ответил:
– Ты хоть представляешь, какая тоска тут была, пока ты не появилась?
– Представляю. И всё же я за всё тебе признательна. И надеюсь, что уже скоро мне не придётся каждый день просить тебя о новой услуге и мы сможем просто проводить время как нормальные люди.
– Вот уж кем мы с тобой точно не станем – так это нормальными людьми. – Билли высунул язык и умудрился дико повращать глазами в разные стороны.
Ну что тут делать: сердиться или смеяться?
– Ладно, тогда как два придурка.
– Замётано! – Он снова смотрел прямо. – А пока будь осторожна. И держись подальше от не-Шона.
– Непременно. – Я улыбнулась, словно это шутка: можно подумать, у меня есть выбор. Но внутри всё сжималось от страха.
Мама с Дэвидом закрылись у себя в комнате и смеялись так, что мне стало тошно. Я поскорее выгрузила фрукты на кухонный стол, схватила сэндвич из холодильника и смоталась.
Патио устилали палые листья, бассейн был завален плавающими на поверхности алыми лепестками. Одна часть кресел опрокинулась, другую ветром отнесло к стене дома. Я попыталась представить, каково это – оказаться здесь в тот момент, когда бешеный ветер несёт тучи всех этих цветов и листьев. И тут же подумала про Вайолет: если она попадает под шторм, это её пугает? Боится ли она промокнуть?
По счастью, все окна у меня в комнате оказались закрыты, и внутри было сухо, зато царил застоявшийся запах увядших цветов. Я поспешила распахнуть двери в сад и включила вентиляторы, а сама плюхнулась на кровать с сэндвичем и бумагами бедного погибшего Роланда.
Первая карта выглядела как творение профессионального картографа, с чёткими выверенными линиями. Я сразу нашла в верхней части сенот, затем узкий туннель под дном, коридор в первую пещеру и переход в собор. Две параллельные линии обозначали подводный туннель, а сердце острова было изображено в виде правильной окружности с линией, указывавшей на дно, и знаком вопроса. Получалось, что по крайней мере один раз Роланду удалось пройти этот туннель с аквалангом – тревожная мысль.
Следующую страницу как будто заполнил другой человек. Отметки карандаша были толстыми и размазанными, так что во многих местах прорвали бумагу. В центре было изображено анатомически правильное сердце. Пересечённые артерии и вены отмечали кривые стрелки, смотревшие наружу и внутрь. Роланд знал, что у острова есть сердце. Ему не хватило сноровки проплыть в узком туннеле с аквалангом, но это он узнал. Каким образом? И как много он узнал?
Всё пространство вокруг сердца он заполнил схемами туннелей и кружками на тех местах, что соответствовали пещерам на первой карте. Одни соединялись толстыми заштрихованными полосами, а другие – пунктирами со знаками вопроса. На некоторых пещерах Роланд пририсовал черепа, возможно, отмечая обнаруженные там тела. Я вздрогнула, откусила ещё от сэндвича и взялась за следующую страницу.
Это оказалась вовсе не карта. Это была схема кровеносной системы человека – видимо, перерисованная из учебника, пестревшая каракулями, вопросами и совершенно нечитаемыми заметками. Стрелки были направлены в нижнюю часть безголового торса, вели к сердцу и потом к лёгким. Оттуда исходила сеть с линиями, кругами и черепами.
