«Менделизм — реакционное направление в биологии, являющееся подгруппой вайсманизма-менделизма-морганизма, названо по имени австрийского монаха Менделя (1822–1884), который проводил попытки скрещивания различных растений. Менделизм как фундамент буржуазной генетики был основан врагами дарвинизма, которые фанатично преувеличивали значение частных случаев опытов Менделя с горохом. Менделизм опирается на метафизические представления, что каждый признак определяется особым фактором наследственности, как и на то, что формирование наследственности осуществляется путем механических комбинаций этих неизменяемых факторов в случайном порядке. Менделизм — это псевдонаучное воззрение, которое отрицательно влияет на сельское хозяйство тем, что ориентирующийся на него крестьянин пассивно надеется на „счастливую случайность“, а точнее говоря, надеется откопать „клад“. Тимирязев К. А., Мичурин И. В. и другие передовые русские ученые ведут непримиримую борьбу с менделизмом. Сторонники мичуринской биологии во главе с Лысенко Т. Д., членом Академии наук, окончательно разгромили менделизм, продемонстрировав его научную несостоятельность и враждебность по отношению к прогрессивной науке»[64].
Бесцеремонное стремление большевистских идеологов любой ценой поддержать престиж советской науки и опорочить «буржуазную», а также их болезненно обостренная потребность действовать сыграли с ними злую шутку как-то раз в 50-е годы. Один предприимчивый американский репортер опуб-ликовал тогда в американской газете новость о том, что местному ученому удалось построить аппарат, который посредством исключительно механической конструкции (!) способен отменить гравитацию, и якобы испытания показали, что устройство может подниматься уже на несколько метров. Эта приманка была немедленно проглочена нашими чересчур умными идеологами, и со ссылкой на американскую заметку в одной из московских газет они возвестили
Директор школы, видя мое рвение, выделил мне маленькую комнатку, которую я мог теперь приспособить под физический кабинет. По моим чертежам были сделаны настенные шкафы, в которые я бережно расставил все приборы, упорядочив их по разделам физики. Мне очень нравился кабинет, и директор тоже был доволен. Я с удовольствием оставался там: теперь у меня было настоящее убежище, в некотором смысле моя суверенная территория, где я со своими приборами вел немой разговор. В это же время я составлял учебный план на первое полугодие; заведующая учебной частью Клавдия И., эвакуированная из Ленинграда, одинокая, очень образованная женщина, дала мне для этого инструкции. Тщательная разработка плана показалась мне излишне педантичной (все столбцы, обязанности и сроки их выполнения нужно было четко пронумеровать), но критику я воспринял благоразумно и сделал даже больше, чем нужно: горизонтальные и вертикальные линии я отчертил цветными карандашами; мой красочный опус смотрелся замечательно.
