Наташка по-прежнему в упор не видела меня. Староста Светка родила ребёнка. Валера неустанно фотографировал Ленку.
– Ты почему свою Наташку не снимаешь? – спросил я.
– Ленка фотогеничнее, – ответил Валера. – Я с ней не один конкурс выиграю.
– В стиле ню?
– Ленка для портрета, – строго посмотрел на меня Валера. – Для ню у меня другие.
– Кто? – не отставал я.
– Кто надо. Ню только в Прибалтике можно выставлять. Я знаю в Литве несколько классных ребят.
– В Минске, значит, нет подходящих натурщиц?
– Они всюду есть, – махнул рукой Валера. – Ради хорошего снимка любая разденется. Но у нас другая традиция.
– Какая?
– Сельская, – ухмыльнулся Валера. – У меня после Теребежова отличная серия старух получилась.
– Ульяну тоже снимал?
– Ульяна, во-первых, не старуха, а во-вторых, она на тебя глаз положила. О чём вы с ней в хлеву шептались?
– Не в хлеву, – покраснел я. – Сам говорил, что она мольфарка.
– Вот именно, – подмигнул мне Валера. – Но я ухожу из фольклористов. Лингвистика гораздо перспективнее.
– А я?
– А ты оставайся. Диссертацию по каравайному обряду напишешь.
Этот разговор с Валерой состоялся перед моим отъездом в Сочи.
Здесь, в окружении целого табуна длинноногих пионерок, его предательство мне уже не представлялось роковым. Хочет в лингвисты – пусть идёт. В конце концов, не всем докапываться до праязыка. И не всем вязать платья жёнам.
– Куда отправляемся? – спросил я в автобусе Володю, воспитателя второго отряда.
– В самшитовый лес, – ответил тот.
Самшита я никогда не видел. Но мало ли чего я не видел в свои неполные восемнадцать.
Я сел рядом с сочинской Катей.
– Занято, – сказала она.
– Кем? – удивился я.
– Анжеликой.
– Нет здесь никакой Анжелики.
– Она забыла купальник. Сейчас придёт.
– А зачем купальник в лесу?
Катя вздохнула и стала подчёркнуто смотреть в окно.
– Пристроится где-нибудь, – утешил я её. – Зато с тобой целый воспитатель сидит.
– Полвоспитателя.
– Почему пол?
– Практикант.
Всё-то они знают. И всё видят.
– Ну-ка, взгляни на меня, – приказал я.
Катя взглянула.
– Так я и знал, – кивнул я.
– Что знали?
Я видел, что Катя заинтригована до крайности, и держал паузу насколько это возможно.
– Что, что знали? – прижалась она ко мне горячим плечом.
– Так и обжечься можно, – отодвинулся я. – Глаза у тебя русалочьи.
– Ну-у… – разочарованно протянула Катя. – У Анжелки они совсем чёрные.
– У русалок прозрачные, я это на проводах русалки видел.
– Где?
– Так у нас обряд называется. Про фольклор слышала?
– Нет.
– Ну да, откуда в Сочи обряды, здесь одни курортники.
– Мне бабушка всё время говорит, что я русалка. Такого, как вы, запросто утоплю.
Катя пренебрежительно махнула рукой.
К счастью, автобус тронулся, и наш диспут закончился. Начался поход.
Мотор автобуса надсадно выл на серпантине, забирающемся в горы.
«Хорошо, что мы едем на автобусе, а не идём пешком», – размышлял я, глядя в окно.
– Пешком я бы вообще умерла, – сказала Катя.
«Она что, мысли читать умеет?» – подумал я.
– Конечно, – фыркнула Катя. – Все русалки умеют.
– А ещё что?
– Скоро узнаете.
Она снова фыркнула.
Я сделал вид, что мне это не интересно.
– Познакомите меня с Пиратом? – искоса посмотрела на меня Катя.
– Ещё чего! – теперь фыркнул я. – У него таких, как ты, целый пляж.
– Я знаю, – Катя вздохнула. – А с Саней?
– И с Саней нельзя. Испортишь мне парня.
Катя хихикнула. Похоже, моя мысль ей понравилась.
– Я вам взамен Анжелку отдам, – сказала она. – Она хорошая. К тому же армянка.
– Армянка? – теперь я искоса посмотрел на неё.
– В Сочи полно армян, – пожала плечами Катя. – И у вас в Хадыженске.
«Откуда она знает про Хадыженск? – подумал я. – Я вроде никому не говорил о нём».
– Спасателю говорили, – усмехнулась Катя. – Анжелка в сто раз лучше этой поварёшки.
«И про Таньку знает! – в очередной раз поразился. – Ну и девица…»
– Приехали, – толкнула меня коленом Катя. – Или вы в автобусе остаётесь?
Пионеры с визгом высыпали из автобуса и принялись разбирать рюкзаки, которые приехали на грузовике. Их выдавали Николай и Володя. Мне, конечно, достался один из самых тяжёлых.
– С консервами, – сказал Володя. – Поровну на троих разделили. Пацаны спальники потащат. Мы и так проехали, сколько смогли, теперь ногами.
– Далеко? – спросил я, взваливая на плечи рюкзак.
– Километра три по тропе между скал, – сказал Николай. – Тут надо смотреть в оба, они любят сверзиться с обрыва.
– Кто?
– Пионеры, кто ж ещё. В прошлом году двоих в больницу возили. А ты что, во вьетнамках в горы отправился?
Да, у меня на ногах были шлёпанцы. Николай и Володя были обуты в кеды.
«Могли в лагере предупредить», – подумал я.
– А тебя на собрании перед походом не было, – сказал Володя.
Во время собрания я встречался с Саней. Перенести нашу встречу на какое-то другое время, конечно, было нельзя.
– Как-нибудь перебьюсь, – сказал я.
Николай хмыкнул. Володя пожал плечами.
Мы выстроили пионеров в длинную цепочку и пошли по узкой тропинке, петляющей между скал. Я и Володя замыкали процессию.
– Ты здесь уже бывал? – спросил я Володю.
– Конечно, – ответил он. – Уже третье лето ишачу в лагере.
– Зачем?
