Он умирал. Смерть наступит либо от кислородного голодания, либо от перелома шейных позвонков.
Правой рукой Кофи еще цеплялся за неумолимые стальные пальцы. Левая рука безвольно упала. Сознание гасло. На этот раз — навсегда. Кондратьев сосредоточенно сопел. Он отводил смерть не от себя. Он убивал будущего убийцу своих детей.
Левая рука вождя судорожно сжалась.
Какой-то предмет помешал пальцам сойтись. Уходящее сознание уже не пыталось разобраться в том, что это за предмет.
Рука приподняла предмет и опустила его на безухую голову. Еще раз. И еще. Силы таяли.
Внезапно Кофи почувствовал, что хватка ослабла. Ему стало легче дышать.
Он перестал испускать булькающий предсмертный хрип.
Кислород быстро вернул силу в кровь.
Кровь наполнила силой руку. Кофи обрушил на голову Василия Константиновича силикатный кирпич в последний раз. Кирпич развалился на две половины. Каждая по два килограмма Весом.
Отставной полковник обмяк. Безухая голова ткнулась в лицо вождя.
Катя ухватилась за дверцу. На кроссовке развязался шнурок. Она нагнулась и вытащила из-за пояса баллончик. Большой палец лег на кнопку.
Она резко выпрямилась. В лицо Стругу ударила тугая струя.
— Пыш-ш-ш-ш! — газ истерически покидал баллончик.
Струг с воем схватился за глаза. Катя отпрыгнула. Развернулась. И бросилась к кустам — сквозь кусты, за кусты.
— А-а-а-а-а-а! — истошно вопила она. — Убивают! Помогите! А-а-а-а!
Бритоголовый с пушистыми щеками выскочил из-за руля.
— Что она с тобой сделала?
Он попытался схватить товарища за плечи, но товарищу это не понравилось.
Стругу сейчас было не до товарищеских чувств.
Нестерпимо жгло глаза. Рот горел, будто в нем оказалась не жвачка, а смесь чеснока, красного перца и русской горчицы.
Слизистая оболочка носа дарила такие ощущения, как если бы Стругу только что без наркоза удалили аденоиды.
Струг вертелся волчком и рычал от боли. Водитель с похожей на одуванчик головой вытряхнул из пачки сигарету и нервно закурил. «А если правда сейчас менты приедут?» — пронеслось в голове.
Со стороны Волховского шоссе неслись пронзительные крики. Они все удалялись и удалялись.
— Ты меня заколебал, — сказал водитель Стругу. — Так нас заметут. В ментуру захотел? А ну лезь в тачку!
— Иди ты на хрен, — простонал раненый. — Я тебя в рот имел…
Струг ничего не видел. Он очень плохо слышал. Жжение раздирало его на части.
Водитель перекатил сигарету из левого угла губ в правый. Узкие глазки недобро пыхнули:
— Что-то ты заговариваешься!
Он схватил Струга за руку и стал ее выворачивать, чтобы впихнуть товарища в машину. Струг выдернул руку, а другой, не глядя, отмахнулся:
— Отвали!
Тыльная сторона здоровенной лапищи врезалась в пушистое лицо с такой силой, что перед глазами водителя вереницей поплыли мятлики.
— Ах ты сучий потрох, — произнес он, тряся бритой головой, чтобы прийти в себя. — Копец тебе.
Он стал в позицию каратиста и попытался провести кату, как это делали любимые герои в любимых мордобойных фильмах.
Эффектно нарубая кулаками воздух, водитель приблизился к Стругу. С твердым намерением сунуть пяткой в солнечное сплетение.
Нога взмыла вверх, однако помешал ничего не видящий Струг. Он крутился на одном месте, и бить прицельно было непросто. Струг согнулся от рези в три погибели.
Пятка просвистела над бритой головой. Врезалась в открытую дверцу «Ауди100». Водитель не сохранил равновесие и полетел на разбитый асфальт.
— Ой, бля-а-а-а-а-а!.. — испустил он народный клич.
Ката не удалась. Взлета и падения Струг даже не увидел. Похожий на одуванчик парень встал на четвереньки. Он очень сильно ушиб плечо, ногу и бритую голову.
Ныла после соприкосновения с ладонью Струга пушистая скула. В голове шумело так, что не слышен стал звук работающего мотора.
Кофи била боевая дрожь. Пот после схватки тек в три ручья. Настоящий мужской пот. «Африканский аристократ должен потеть в двух случаях, — вспомнил он афоризм своего великого деда, покойного вождя Нбаби. — Когда ласкает женщину. И когда убивает врага».
Он обвел языком полость рта. Сплюнул кровь вместе с передними зубами. Он еще не знал, скольких зубов лишился.
О зубах он думал сейчас меньше всего.
Если бы страшный кулак полковника обрушился на переносицу, Кофи могло уже не быть в живых. Переносица разлетается на мелкие острые косточки, которые пропарывают мозг. Именно удар веслом в переносицу, должно быть, и стал смертельным для старика Константина Васильевича.
Ликование разлилось по черному лицу. Кофи выволок безжизненное тело на плиточный пол туалета. В подсобке уборщицы он наконец нашел то, что искал.
Схватил половую тряпку и набросил на безухую голову. Чтобы кровь впитывалась. Чтобы не капала на каждом шагу.
Затем Кофи вновь сцепил руки под мышками Кондратьева и поволок тело в одно из складских помещений.
Пространство вдоль стен было сплошь уставлено морозильными камерами. Гудение каждой в отдельности напомнило бы Кофи мурлыканье льва Планта. Компрессоры всех морозилок, вместе взятых, издавали такие звуки, словно кошачье население Петербургского цирка решило замурлыкать одновременно.
