Девицы ойкнули и побледнели, замерев на месте. Маша беззвучно заплакала, её коленки предательски стали подгибаться. Даже Светлана заскрипела зубами, не сводя глаз со странного господина.
Чёрный господин остановился и, маша руками, принялся то ли отмахиваться от пчёл, то ли отряхиваться от колючек. От него так разило промозглой затхлостью, будто из склепа или подвала, что девушки почти в упор глядя на оживший труп, чуть на задохнулись от ужаса. Кисти их мгновенно похолодели, ладони предательски вспотели. Маша спряталась за Светлану и, даже присев, закрыла глаза. А побледневшая как полотно подруга по-прежнему не сводила глаз с нежданного пришельца. Незнакомец, к счастью, был занят чем-то другим и не обернулся в их сторону, а твёрдой походкой, не спеша побрёл впереди них, судя по всему, погружённый в свои мысли и не обращая ни на кого внимания.
Девицы, оцепенев, простояли ещё, почти не дыша, минуты две-три, а может, и того больше. Наконец-то карканье ворона и далёкий стук топора привёл их в чувство, и они кое-как справились с цепким ужасом.
– Вот так встреча, словно мы очутились в каком-то английском романе, – пробурчала первой Светлана, оглядываясь по сторонам, словно хотела позвать кого-нибудь на помощь.– Мы с тобой прямо накаркали неприятную оказию, ма шери[3].
– Я же тебя предупреждала, – зашептала Мария. – Гляди, вот нам явился сам Чёрный барин.
– Отчего ты так решила, что тот самый упырь? Может, просто неизвестный господин посетил могилу предков.
– Погляди, вон сюртук и шляпа у него чёрные, да лицо скрывает не зря, и это в такую теплынь. Видать, высматривал покойное местечко, где можно испить кровушки безвинной жертвы.
– Не пугай меня, Маша, а то сердце из груди выпрыгнет.
– Я сама боюсь. Пошли отсюда.
После этих слов невольное чувство страха вновь пробудилось у подруги, что осторожно шагала впереди. Теперь она едва переступала, почти остановилась, и внутри её истошно заголосила маленькая девочка, лет пяти от роду, всё твердя: вот-вот он как схватит тебя, да как потащит в чёрный гроб! Теперь каждый шаг давался Светлане с трудом, а Чёрный барин – это, по-видимому, всенепременно был он – всё никак не удалялся. Они шли прямо к нему! Но развернуться и бежать обратно подругам казалось ещё страшней: там их поджидала тёмная роща со жгучей крапивой на опушке и ароматной лебедой в канаве. Где-то впереди, как ни крути, маячили открытые настежь кладбищенские ворота, а за ними начиналась улочка спасительного городка с мещанскими избами и сонными прохожими.
Ближе к выходу с погоста тропинка расширялась, и незнакомец в чёрном ускорил шаг. Девушки наконец-то чуть успокоились и вздохнули с облегчением. Приблизившись к старой разросшейся ели, что почти полностью прикрывала чьё-то древнее, поросшее зелёным мхом надгробие, незнакомец остановился. В это мгновение на островерхой макушке дерева очнулся ворон и вновь гортанно закаркал…
Чёрный барин вдруг резко оглянулся, словно ожидал увидеть за спиной толпу преследователей с осиновыми кольями. Водянистыми глазами из-под лохматых бровей он дико посмотрел на едва плетущихся за ним двух девиц и тотчас протянул к ним руки, словно намеревался их немедля изловить и заключить в смертельные объятья.
– Ма-а-амочка, – застонала Мария.
Странный незнакомец вдобавок утробно захохотал во весь голос и, не разбирая дороги, прямо по куртинам конского щавеля и щербака[4] направился к ним. Ворон с треском сорвался с ветки, и мрачная тень птицы скользнула перед барышнями, а следом с дерева, словно град, на них посылались шишки! Светлана, привычно шагавшая первой, побелела как мел. Тут же на них навалилась физически ощутимая гробовая тишина. Беззвучно, словно рыба, вынесенная на берег волной, она хватила тягучего воздуха ртом и без чувств завалилась на руки к подруге, с которой и без того катился градом пот, и сердце трусило так сильно, что она его явственно слышала. Так, бывало, её беспокоил молот кузнеца в дальнем проулке.
Маша, едва поймав падающую подругу, застыла. Секунды шли, и барышня, походившая скорее на мертвеца, чем на живого человека, стала оседать на неверных ногах прямо в траву. Ко всему прочему к испугу и чувству близкой смерти добавилось то, что она ещё и задыхалась: воздух встал комом в горле. Ей осталось только поскорее захлопнуть веки, не желая лицезреть перед собой бледные и длинные пальцы Чёрного барина с грязно-лимонными ногтями. И последнее, что девица почувствовала на губах, – тёплую и едва солоноватую кровь…
Как-то в августе на рассвете Купава вышла в накидке к любимой груше, чтобы набрать поспевших плодов и сразу отправиться на рынок. Со стороны речки тянуло прохладой, капельки росы блестели на траве и листьях в лучах восходящего светила, чудом пробивавшегося через молочную пелену. Вот только верхушка старой груши едва-едва золотилась в рассветных лучах, ещё робких и слабых. Навстречу Купаве из тумана вышел матёрый волк с лукошком в зубах, в котором лежали их груши.
Нежданное явление зубастого воришки сильно разозлило девушку, и она смело крикнула: