«А что ты скажешь мальчику, когда он вырастет?» – спросил я.
«Унаи? То, что меньше всего его ранит».
«Я думал, ты скажешь, что откроешь ему правду, когда он будет к этому готов».
«Нет, я этого не сделаю, – ответил Гаэль. – Пусть он верит в ту историю, которая будет причинять ему меньше боли. Я люблю его. И не стану снимать с себя груз своей вины и ошибок, прикрываясь правдой. Правда не так важна, если заставляет страдать тех, кого мы любим».
Это был мой любимый день в году. Точнее, меня ожидала самая прекрасная ночь: Деба тоже присоединилась к нашей традиции – ложиться в три часа утра на землю на дороге Трех крестов, посреди горы, чтобы наблюдать, как падают Персеиды, в то время как дедушка, Герман и Альба пели, стараясь изо всех сил: «С днем рожденья тебя!»
Однако на этот раз нечто изменило мой обычный распорядок. Когда я приехал в Вильяверде и собирался войти в дом дедушки, мне в глаза бросился краешек конверта, торчавший из черного металлического почтового ящика – этого пережитка старины, где уже крайне редко появлялась какая-либо корреспонденция.
Я вытащил конверт и с удивлением обнаружил, что письмо адресовано мне и, хотя на нем была наклеена марка, никаких данных отправителя указано не было.
Конверт был из особой бумаги, высокого качества. С некоторым сожалением я разорвал его и обнаружил внутри стихотворение греческого поэта Константиноса Кавафиса. Оно было написано от руки, элегантным почерком моей мамы.
Взволнованный, я отошел от дома и спустился в постирочную. Я знал, что это было письмо от мамы, и мне хотелось прочитать его в одиночестве, в том самом месте, где мой отец и она провели свою последнюю ночь.
Стихотворение называлось «Итака» [21]:
Я долго плакал наедине с собой, перечитывая письмо и мысленно благодаря маму за лучший подарок, преподнесенный мне на мой день рождения.
Немного успокоившись и придя в себя, я наконец отправился в дом. Едва я вошел, до моих ушей донесся смех Дебы, с восторгом смотревшей вместе с дедушкой очередную серию «Марко».
– Папа! Ты будешь смотреть с нами «Марко»?
– Конечно, дочка, – ответил я, садясь на диван рядом с ними, и Деба тотчас вскарабкалась ко мне на колени.
И я улыбнулся, услышав звуки песенки, которую Марко пел своей маме: «Куда бы ты ни отправилась… я все равно тебя отыщу».
