Черный человек полностью

– Близко. Пиштако – белый человек с длинным ножом, который приходит в ночи и режет индейцев, чтобы добраться до их жира. Вероятнее всего, это переродившееся воспоминание о конкистадорах и инквизиции, которые, конечно, не возражали против членовредительства во имя золота и Иисуса Христа. Но в наши дни на Альтиплано эта легенда зазвучала по-новому.

– И как же?

Марсалис усмехнулся. Она поразилась тому, как сильно эта усмешка напомнила ей об Итане, и как сильно ее это задело.

– В наши дни, – сказал он, – индейцы Анд больше не верят, что пиштако – это белый человек как таковой. Это верование умерло. Монстр все тот же, и выглядит он так же, но теперь считается, что пиштако – это некое зло, которое белый человек привез снова.

Он кивнул на темную, вздымающуюся в небо ребристую наностыковочную башню.

– Снова привез с Марса.

Процесс соединения наконец завершился.

Севджи чувствовала, как ее вышибает из реальности, разворачивает в противоположную сторону; так родители уносят маленького ребенка от визора. Лежаки во флоридском отделении КОЛИН были громоздкими неликвидами тридцатилетней давности и военного производства, полностью закрытыми, звуконепроницаемыми, и теперь в мертвой тишине раздавался тихий звон, казалось попадавший в резонанс с ее внутренностями. Многолетняя привычка помогла ей сосредоточиться на нем, и она постепенно переключилась на новую цель. Смотри сюда, смотри сюда. Над ней кружились цветные вихри. Звон был биением ее сердца, током крови по венам и артериям, воспринимался на клеточном уровне. Завихрения слабели, а потом проявлялись вновь, резкие, как запечатленные на старинной целлулоидной пленке фигуры. И вот привычная пустыня.

Она осмотрелась. Марсалиса с ней не было.

– Добрый день, мэм.

Интерфейсом полиции Вольной Гавани был красивый чернокожий патрульный лет двадцати с небольшим. Знаки различия блестели в нежарком – что так не соответствовало правде – солнце Аризоны. Ткань его униформы с коротким рукавом выглядела идеально, текстура была передана в мелочах. То же касалось безукоризненной, обветренной кожи, бугрящихся мускулами рук и плеч. Севджи мрачно подумала, что он мог достаться полицейскому департаменту в наследство от первых порноэксперий – той части сюжета, где одежда еще не снята. Она догадывалась, что этот парень должен вселять доверие и внушать уважение к символам законной власти Ангелин, но сама лишь слегка возбудилась и чуть не захихикала.

Ладно тебе, это хотя бы не еще одна долбаная суперстерва с идеальными телесами.

На самом деле, она возбудилась сильнее, чем «слегка».

– Э-э, я жду…

– …коллегу, – кивнул и-фейс. – Он входит, но это может потребовать времени. Могу я ознакомиться с вашими полномочиями?

Севджи протянула ладонь и теперь смотрела, как она клубится синеватыми нитями машинного кода. Со слабым треском они падали на землю и исчезали, будто впитываясь в грязь. Несмотря на синий цвет, Севджи ощутила тревогу: она будто наблюдала, как из вспоротого запястья сочится кровь. По крайней мере так она вообразила…

Прекрати.

– Благодарю вас, мэм. Можете приступать. – Впереди стали быстро возникать знакомые глинобитные инфодомики. И-фейс отступил, обозначая тем самым новый статус Севджи. – И ваш коллега тоже.

Она даже не заметила, что рядом возник силуэт Марсалиса. Наблюдая, как он уплотняется, Севджи внезапно утратила всякий интерес к патрульному. Привлекательность таилась в недостатках, в морщинках на лице, в почти незаметном плоском шраме на левой руке, вроде бы от ожога, в едва наметившейся седине. В том, как рот Марсалиса чуть скривился, когда он посмотрел на патрульного. В том, как он стоял, словно загораживая собой какой-то дверной проем. В том, как…

Она так и не поняла, почему он вдруг решил присоединиться к ней в виртуальности.

– Вы задержались, – сказала она чуть более жестко, чем намеревалась.

Он пожал плечами:

– Вините мои гены. Тринадцатые устойчивы к гипнозу. В «Скопе» я знавал нескольких парней, которым, чтобы воспользоваться виртуальностью, приходилось принимать снотворное. Мы пойдем взглянуть на Тони?

Интерфейс провел их по пустыне к ближайшему инфодому. Возле него в воздухе висела синяя голограмма «Место преступления». Вопреки обыкновению, у инфоструктуры была дверь из необработанной древесины. Патрульный отодвинул черный металлический засов и толкнул ее внутрь. Прихожая выглядела не под стать двери, по-городскому.

– Меня зовут Крэнстон, – сказал патрульный и отступил, давая им пройти. – Если вам понадобится помощь полицейского департамента, пожалуйста, вызовите меня. Жертва в столовой, вторая дверь направо. Можете трогать или передвигать все что угодно, но если захотите сохранить изменения, вначале обратитесь ко мне.