Глаза Юэна блестят, когда он смотрит на нас, а потом на Кору, его рука перемещается с ее талии на щеку.
– Это о любви.
И взгляд, которым он смотрит на Уилла, полон боли, горько-сладкий, с тем же темным гневом в сердцевине. Как трудно любить тех, кого мы собираемся потерять! Как тяжело, как до странного неожиданно осознавать, что мы всегда были готовы их потерять. Я думаю о той жаркой, темной комнате. Как невозможно смириться с тем, что мы всегда должны оставаться в одиночестве…
За три недели больше не было ни одной мертвой птицы. И, насколько я знаю, никаких ночных посетителей.
Но я не стала больше разжигать камин. И я опасаюсь оставаться ночью в «черном доме», с его ненадежным замком на входной двери и коллекцией мертвых ворон, которые теперь сложены за вешалкой в прихожей. И неважно, что призрак Роберта ведет за собой мою надежду. Я до сих пор не люблю ходить одна по ночам, слышать звуки за шумом ветра и волн, видеть силуэты в абсолютной темноте между Гробовой дорогой и горами, в Долине Призраков. Зная и сомневаясь, что там всегда кто-то есть. Наблюдая.
Я начала медитировать каждый день, тщательно фиксируя свои ощущения в дневнике доктора Абебе. Совершаю долгие прогулки на Роэнесс и к Прекрасному Месту или спускаюсь к Лонг-Страйду, чтобы устроить пикник с Келли и Фрейзером. И за эти три недели меня не посещают ни сны, ни ночные страхи. Даже просыпаясь, я чувствую себя спокойно.
Сегодня утром я слышу с запада звук квадроцикла Уилла. В полдень я пойду на ферму, и мы будем есть лепешки или сладкую кашу и пить крепкий черный кофе. Он попытается убедить меня остаться, а я притворюсь, будто меня нужно в этом убеждать. Солнце низко стоит в безоблачном небе; оно греет мою кожу через кухонное окно. На короткой траве сверкает иней. Я очень стараюсь жить этими моментами. Не поддаваться желанию смотреть только вперед, видеть только бедствия.
Я знаю, что делаю на самом деле. Я тяну время, потому что, несмотря ни на что, я счастлива. Я приехала сюда с целью – но эта цель предполагала только один ответ. И поскольку мне не понравился тот ответ, который я получила, – та истина, которая с каждым днем становилась все ближе, – я остановилась. Все сводилось к одному и тому же: счастье всегда делало меня трусихой.
Деньги с маминых банковских счетов теперь лежат на моих; их достаточно, чтобы я могла не думать о работе – или о жизни – по крайней мере какое-то время. Я смотрю на фотографию Роберта, все еще висящую на стене рядом с моим ноутбуком. Думаю о фразе Чарли: «У тебя есть вопросы, у тебя есть ответы». С тех пор я с ним не разговаривала, не желая, чтобы он злился на меня. Потому что каждое утро я сажусь за этот стол и притворяюсь, будто исследую жизнь Роберта, его смерть. Я притворяюсь, будто завтра поеду в деревню, чтобы снова попытаться дозвониться до Гордона Кэмерона. Притворяюсь, будто не рада, что никто больше не пытается меня напугать – если вообще пытался. Притворяюсь, будто все еще верю в возможность как-то подтвердить, что Роберт был убит и что мама была права насчет нас, насчет меня. Притворяюсь, будто все еще хочу знать. Потому что, если я не буду этого делать, чувство вины нахлынет снова, как цунами.
Когда спустя несколько часов Чарли и его собака Бонни проходят мимо «черного дома», это кажется неким знамением. Я снова смотрю на фотографию Роберта, стоящего на лугу; сложенные на груди руки, стоический хмурый взгляд.
– Знаю, – говорю я, вставая из-за стола. – Мне нужно попросить прощения.
Бросаю взгляд на вешалку в прихожей. И мне нужно задать ему последний вопрос.
Снаружи царит спокойная погода, на острове тихо; я даже не слышу знакомых звуков раскопок. На короткой прогулке от Ардхрейка до Большого пляжа я никого не вижу. Даже Особняк Лэрда выглядит безлюдным. Поднявшись на холм над Прекрасным Местом, я останавливаюсь. За ночь трава на лугу окуталась покрывалом из коротких, густых цветов. Насколько хватает глаз, они розовые, пурпурные и желтые.
Я пересекаю луг и поднимаюсь на обрыв. Дюны такие же белые и глубокие, как и раньше; к тому времени, когда я пробираюсь вдоль берега достаточно далеко, чтобы привлечь внимание Чарли, я уже настолько выдыхаюсь, что с трудом могу вымолвить хоть слово.
Увидев меня, он несколько секунд стоит неподвижно, а потом коротко взмахивает рукой. Чем ближе я подхожу к берегу, тем легче становится путь. Один раз я бросаю взгляд вверх, на длинный мыс Роэнесс, и, хотя знаю, что высматриваю одинокий силуэт, который наблюдал за нами с Уиллом, все равно поражаюсь, когда снова вижу его на краю высокого утеса. Он наблюдает. Я вздрагиваю от внезапной вспышки, затем еще от одной. Он не просто наблюдает. Он смотрит в бинокль.
