Он указал на мой живот острием ножа.
Я кивнул, тряхнул зажатым в левой руке свёртком. Бросил взгляды по сторонам – ни справа, ни слева от себя на дороге не увидел приближавшийся свет фар. Посмотрел на ушастого.
Заметил, что несостоявшийся Светочкин убийца выглядел довольным и уверенным в своих силах.
- Понятно, - сказал я. – Сдаваться пришёл? Или стукануть на дружков решил?
Ушастый фальшиво хохотнул (я не почувствовал, что ему весело). Он показал мне свою правую руку. Я отметил, что пальцы на его руке не двигались, будто обёрнутые тугой повязкой.
- К знакомому ментёнку пришёл, - повторил бывший налётчик. – Должок ему принёс.
Порыв ветра пригладил мне волосы на голове. Отправил на прогулку вдоль моего позвоночника дружный отряд мурашек. Он напомнил мне, что сейчас не май месяц, а только начало апреля.
- Должок – это хорошо, - сказал я. – Люблю, когда мне должны.
Улыбнулся и спросил:
- Что же ты мне принёс, ушастый? Что ты мне задолжал? Порадуй меня.
Я наблюдал за тем, как ушастый качнул головой и сквозь зубы сплюнул на асфальт. Видел, что его приятели на пару шагов приблизились ко мне. Провёл рукой по Светочкиному свёртку – нащупал край полотенца.
- Ага, ментёнок, - сказал ушастый, - сейчас порадую. Так порадую, что мало тебе не покажется.
Он помахал ножом, словно размял украшенную синими татуировками кисть левой руки. Я сунул пальцы под полотенце. Краем глаза я видел, что дружки ушастого рассматривали меня с показной ленцой во взглядах, ухмылялись.
- Сейчас ты сдохнешь, ментёныш, - сказал ушастый. – Но не сразу. Долго будешь корчиться…
- Серьёзно? – спросил я.
Ушастый замолчал. Потому что на дорогу упало грязное полотенце. Я взялся за обрубок приклада, положил цевьем на свою левую ладонь уже не прятавшийся под полотенцем обрез. Большим пальцем правой руки поочерёдно взвёл оба курка – раздались два щелчка: громкие и звонкие, будто я переломил пополам две сухие палки. Ушастый опустил нож, словно тот вдруг стал для него слишком тяжёлым. Я посмотрел ему в глаза. Но тут же сместил взгляд вправо. Указал укороченными стволами обреза сперва на преграждавших вход в Красный переулок мужчин. Те замерли, затаили дыхание; уже не ухмылялись. Вслед за ними заглянул в оба выходных отверстия стволов мужик в серой кепке: я направил полученный от Светочки обрез на его вдруг побледневшее лицо.
- Не дёргайтесь, мужики, - скомандовал я. – У меня всего два патрона. Поэтому предупредительного выстрела в воздух не будет.
Направил оружие на живот ушастого – ямочек на его щеках уже не видел.
Велел ему:
- Ножичек брось. Давай-давай. Нож на землю, я сказал!
Звуки моего голоса заметались между домами, отражались от стен и от оконных стёкол, уносились в направлении Калининского моста.
Ушастый разжал пальцы. Клинок выпал из его руки, звякнул об асфальт.
- Невезучий ты мужик, ушастый, - сказал я. – Ты не иначе как в понедельник родился. Сперва грабить не в тот день и не в то место пошёл. Теперь неудачное время и неудачную цель для мести выбрал.
Я покачал головой и сообщил:
- Мужик, тебя сглазили. Точно тебе говорю. Причём давно: ещё при рождении.
Я повернул голову, взглянул на застывшую у входа в Красный переулок парочку. Перевёл взгляд на их подельника, нервно поправлявшего на голове кепку. Эти трое внимательно смотрели на обрез и уже не ухмылялись.
- А вот вам повезло, товарищи уголовники, - сказал я. – Потому что у меня с вами тёрок пока не было.
Стволы обреза по-прежнему смотрели на ушастого бандита. Я тоже следил за ним краем глаза. Но тот не шевелился: не давал мне повода дёрнуть за спусковой крючок.
- Я тут прикинул, мужики, и понял: всех вас не убью.
Я разочаровано скривил губы.
Сказал:
- Как ни крути, хоть один из вас, но сбежит.
Покачнул обрезом – ушастый вздрогнул, отшатнулся.
- Двоих пристрелю, - сообщил я. – Третьего догоню и сверну ему шею. Но четвёртый…
Я демонстративно вздохнул. Переложил обрез в левую руку.
Его стволы по-прежнему целили в ушастого.
- Четвёртый свалит, - сказал я. – Это без вариантов.
Махнул правой рукой.
- Поэтому валите отсюда, мужики.
Пальцем поочерёдно указал на всех своих противников, кроме ушастого – на того смотрели оба дула обреза.
- Вы, трое, - сказал я. – Проваливайте отсюда.
Пожал плечами и пояснил:
- Арестовывать мне вас пока не за что. А зачистить вас всех не получится. Поэтому обойдусь без лишнего шума. Зачем портить сон советским гражданам? Им утром предстоит коммунизм строить.
Будто в ответ на мои слова в окне на пятом этаже (над рестораном) вспыхнул свет. Это заметил не только я – посмотрел вверх и обладатель серой кепки.
- Исчезните, мужики, - сказал я. – Я вас отпускаю.
Уточнил:
- Пока… отпускаю. Запомните мою доброту. И держите языки за зубами.
Добавил:
- Оставьте меня наедине с моим ушастым приятелем.
Обрез в моей руке дёрнулся в сторону подельников ушастого.
Те снова замерли, не шевелились.
- Мужики, у вас ко мне есть вопросы? – спросил я. – Что непонятно?
Мужчина в кепке медленно поднял руки на уровень своего лица. Сверкнул золотой коронкой. Указал острым концом заточки в небо, на котором блестели россыпи звёзд.
