В прошлой жизни я встречался с Индусом трижды: в первый месяц своей работы приёмщиком стеклотары. Сарай, где тогда находилось моё рабочее место, стоял во дворе жилого дома, неподалёку от Колхозного рынка. Рядом с ним часто ошивались так называемые «криминальные элементы» (всё больше походившие на обычных алкашей) – они сдавали пустые бутылки после долгих загулов и развлекали меня хвастливыми рассказами о «вольной» жизни. Трижды за тот месяц появлялся в пункте приёма стеклотары и Индус (обладатель родинки между бровей). Бутылки он мне не приносил, но расспрашивал меня о своих «приятелях»: интересовался, кто из них какую тару сдавал и в каких количествах. Мой сменщик пояснил мне, что Индус «работал» на Колхозном рынке и ходил в подчинении у Бивня, «самого главного бандита» в том районе Новосоветска.
Индус сфокусировал взгляд на моём лице. Он вновь шевельнул губами: выругался. Привстал – я резко ударил его ногой в грудь, вновь уложил бандита лопатками на грязный асфальт.
Индус осыпал меня проклятьями. На этот раз он разбавил их звучными угрозами и тюремным жаргоном. Я ухмыльнулся, посмотрел на родинку между его бровей. Прикинул, что та была бы идеальной мишенью, если бы я целил сейчас в Индуса из пистолета.
- Слушай меня внимательно, Индус… - произнёс я.
- Да пошёл ты!..
Бандит согнулся в пояснице, когда я прописал ему ногой «таблетку для памяти».
Он снова выругался. Но умолк после второй «таблетки». Метнул в меня яростный взгляд.
- Слушай меня внимательно, Индус, - повторил я. – Вернёшься к Рамазанову. Скажешь, что его жена прыгнула с Калининского моста. Скажешь, что видел это своими глазами…
- Да пошёл ты!..
Бандит сплюнул на землю рядом с моими ногами.
Я пожал плечами и ткнул носком кеда ему под рёбра.
- Слушай меня, Индус, и не отвлекайся, - сказал я. – Это в твоих интересах. Сделаешь, как я велю – проживёшь дольше. Потому что Бивень не узнает, что ты стучишь на него в ментовку.
Я выдержал паузу, улыбнулся и добавил:
- Ведь ты стучишь, Индус. Мне об этом знакомые менты все уши прожужжали. Они расскажут об этом и Бивню… если я их об этом попрошу. Понимаешь, чем это для тебя обернётся?
- Что ты мелешь, фраер?!
Бандит дёрнулся.
И вновь получил удар в грудь.
- Лежи спокойно, Индус, не дёргайся, - сказал я. – Напомнить, как на вашем жаргоне называют предателей? Гарантирую: Бивень вырежет это слово из четырёх букв у тебя на лбу. Сомневаешься?
Я встретился взглядом с глазами Индуса.
Ухмыльнулся.
- Так что подумай о том, что скажешь сегодня Рамазанову. Уверен, у тебя хорошая фантазия. Расскажи ему, как Марго сиганула с моста. Опиши, как её унесло вниз по течению реки. Обо мне не говори.
Спросил:
- Ты понял меня, Индус?
Индус нахмурился.
- Наиль мне не поверит, - сказал он.
Бандит приподнялся на локтях; в глаза мне он не смотрел.
Я развёл руками.
- Сделай так, чтобы он поверил, - сказал я. – У тебя получится, если постараешься. Прояви актёрский талант. От него сейчас зависит твоя жизнь. Помни об этом, Индус, и поживёшь ещё… немного.
Я убрал ногу с руки Индуса, одёрнул футболку. Наблюдал за тем, как бандит усаживался на асфальт. Подумал: «Проживёшь ещё больше полугода, Индус. Почти целых восемь месяцев. Пока Бивень ни узнает о твоём стукачестве – без моей помощи». Я вспомнил, что мне рассказывал сменщик в пункте приёма стеклотары о смерти Индуса. Бивень устроил для своего бывшего подручного настоящую казнь – об этом шепталась ошивавшаяся около рынка шпана. Поговаривали, что Индуса нашли повешенным на ветке дерева около мусорного бака на Колхозном рынке. Мало кто тогда сомневался, что в петлю Индус полез не по собственному желанию (да ещё и «с камнем во рту»). Я вновь прицелился взглядом в родинку между бровей бандита. Ухмыльнулся, покачал головой. Потому что сообразил: в этой новой жизни я спасу не все жизни, какие мог бы спасти.
«Чёрный дембель, - подумал я, - это не Супермен. У него совсем иное мировоззрение. И другие цели». Я повернулся к сидевшему на земле Индусу спиной. Отыскал взглядом неторопливо отдалявшуюся от меня фигуру Маргариты Лаврентьевны. Снова подумал о том, что Марго сегодня не походила на светскую львицу. Хотя её наряду, косметике и запаху духов и сейчас позавидовали бы многие советские женщины. Солнечные лучи вновь коснулись медово-русых волос на голове Маргариты Лаврентьевны – над головой Рамазановой будто засветился золотистый нимб. «…Вверх таких не берут, - отозвался на мои мысли воображаемый голос Высоцого-Артурчика, - и тут про таких не поют…» «Сам разберусь, кого и куда возьму, - ответил я своему воображаемому оппоненту, – без сопливых». Решительно зашагал следом за Марго.
***
До трамвайной остановки мы дошли пешком: прогулялись мимо окон ресторана «Московский» и мимо поворота в Красный переулок, где проживала Светочка Ельцова. Стены домов и кроны деревьев почти не отбрасывали тени. Солнце нещадно припекало мне голову.
