Он хорошо помнил, что никуда не сворачивал во время своего бегства. Ноги сами несли его туда, где на него напал тогда еще живой покойник. Обратная дорога заняла у него почти в два раза больше времени, он выдохся, выложился до самого донышка. Пройдет еще немало времени, прежде чем он сможет выдержать такой же темп.
Его усилия были вознаграждены. А может, не усилия, а вера в чудо, которая на время сменила его обычный скептицизм. Случилось небывалое - Саше повезло в третий раз за этот 'день'. Он нашел иголку в стоге сена. В том самом тихом дворике, ставшем свидетелем подлого нападения, не доходя десяти шагов до места, где валялся в снегу разбитый фонарик, он буквально налетел на санки. Обычные саночки. Когда-то, целую вечность назад... нет, к черту воспоминания. Прошлое прошло, а будущего не будет. Настоящее только настоящее, все остальное - призрак, мираж.
И все-таки молодец незнакомец. Будь он трижды отмороженный псих, но в житейской смекалке ему не откажешь. Саша никогда бы не додумался до такого простого рацпредложения - вместо того чтобы таскать всю тяжесть на горбу, везти ее за собой на полозьях.
Парень подошел поближе, и тут же его вниманием мгновенно завладело нечто большое, с трудом уместившееся на деревянном днище и прихваченное обледенелой веревкой. Предмет рокового спора был вдвое больше, чем его рюкзак. Саша тяжело опустился на корточки, снял варежки и трясущимися руками с третьей попытки ослабил тугие завязки. Сердце стучало как паровой молот. Что там? На мгновение лицо парня озарила улыбка ничем не омраченного счастья. Но только на миг. Затем он вернул себя с небес на землю, вспомнил, что мало получить, надо еще и удержать.
Данилов воровато оглянулся - опять ему всюду мерещились подкрадывающиеся тени - и потащил свою добычу к ближайшему подъезду. На его лице блуждала довольная улыбка. Еще бы, трофеи были его пропуском в будущее, даже если оно не сулило ничего светлого.
Ревизия содержимого мешка заняла добрых двадцать минут и стала самым приятным событием последних недель. Саша воспринимал ее как заслуженную награду за свой кровавый ратный труд, и все же это было странное кисло-сладкое, радостно-горькое ощущение. К ликованию примешивался страх самому получить топором по черепу. Что-то подсказывало парню, что от него он избавится не скоро.
Он составил список своих новых приобретений. Получилось вот что:
Сало соленое - 2 кг.
Шпик венгерский - 0,6 кг.
Тушенка говяжья - 6 банок по 0,5 кг.
Сгущенное молоко - 4 банки
Пряники мятные - ок. 2,5 кг.
Крупа гречневая - 3 кг.
Молоко сухое - 400 г.
Лапша быстр. приготовления - 23 пачки
Бульонные кубики (разн.) - 110 штук
Шоколад натуральный - 5 плиток по 100 г.
Сухари (серый хлеб) - ок. 4,5 кг.
Чай черный байховый - 5 пачек по 350 г.
Если сложить найденное... нет, добытое в честном бою, с тем, что уже он уже имел на руках, получится неплохой капиталец. Да он просто богач. Олигарх, хе-хе. Теперь бы не дать себя раскулачить. Если расходовать продукты умеренно, то их с лихвой хватит на месяц. А больше и не понадобится. Даже при самой черепашьей скорость за это время он доберется до места назначения.
Увлекшись заготовками провианта, Александр совсем забыл о первоначальной цели своего прихода в город - отдыхе. Но теперь, когда он разложил на кухонном столе свою скудную добычу, усталость вдруг нахлынула на него с удвоенной силой. Господи, как же он вымотался за этот день... Уму непостижимо. Это же было почище, чем шесть пар теоретической грамматики подряд высидеть.
Наскоро перекусив и выпив чая с вареньем при радующем глаз свете замечательного фонарика, Саша залез прямо в одежде под одеяло и вскоре забылся здоровым сном человека физического труда. Еще один черный день был позади.
Ему приснился Новосибирск. Не новый - с погнутыми фонарными столбами, перевернутыми автобусами, домами, превратившимися в нагромождения из бетонного крошева и битых кирпичей. Старый. С неразграбленными полками супермаркетов, заставленными едой, застекленными окнами и новенькими машинами, припаркованными у сверкающих ремонтом зданий. Но без людей. В звенящей тишине он шел один по вымершим улицам, звал кого-то по имени, но даже эхо не отвечало на его отчаянный призыв. Ему было страшно только в самом начале. Потом, по мере того как он проходил через пустые районы к центру, ужас постепенно съеживался и перешел в удивительное чувство покоя и тихой отрешенной радости. Ему и одному было хорошо.
Он никогда не любил этот город, так и не ставший ему родным. Но от мысли, что никто больше не потревожит, никто не обидит его, и все это изобилие принадлежит ему, Саше сделалось тепло и приятно.
