Они сходились, как боксеры, начинающие первый раунд, хотя оба понимали, что это будет бой с единственным правилом - никаких правил. Не дойдя до Александра шесть шагов, преследователь замер. Похоже, и до него дошла нелепость ситуации. Есть такой шахматный термин - цугцванг. Это когда одна из сторон вынуждена сделать ход, который ухудшит ее позицию. Но он бывает и взаимным, обоюдным. Они попали как раз в такое положение.
Нелегко орудовать топором, имея в распоряжении одну руку, но еще сложнее ловить человека в полной темноте. Положить фонарик на пол? Луч не будет давать достаточного обзора. А других источников света на несколько парсеков вокруг не наблюдалось.
Враг решил дилемму виртуозно. Когда между ними оставалось всего три метра, он резко швырнул фонарик в Сашу, и если бы парень в последний момент инстинктивно не отшатнулся, тот угодил бы ему в лицо.
Раздался звон бьющегося стекла, и снова их окутала темнота, к которой обоим было не привыкать. Последним, что увидел Данилов, стал не взметнувшийся топор, а убийственно спокойные глаза врага. Но тот рано праздновал победу. Он мог ожидать от загнанной жертвы отступления, бестолкового шараханья в сторону, но не атаки. А жертва, вместо того чтобы пятиться, рванулась вперед. Александр вложил всю силу в один замах, не очень умелый, зато исполненный ненависти, которая его противнику и не снилась. Они ударили одновременно и оба промахнулись, но топорик Саши на излете врезался во что-то твердое, а колун его противника встретил пустоту.
Враг вскрикнул, его оружие с грохотом упало на пол. Саша уже замахивался по новой, когда тяжелая кувалда кулака врезалась ему в скулу, расцветив мрак множеством красок. Пытаясь отскочить, парень заскользил на линолеуме, но его уже обхватили медвежьи лапы. Вырываясь, он лишился последнего преимущества - его оружие оказалось там же, где топор. Парень ударил наотмашь, похоже, расквасив ублюдку нос, но не успел даже порадоваться брызнувшей крови. Удар в челюсть чуть не отправил его самого в нокдаун.
Потеряв равновесие, он сумел войти в клинч и увлек противника на пол. Несколько секунд они катались как одержимые, нанося друг другу бешеные удары, половина из которых проходила мимо. Враг, хоть он и был ранен, оправился первым и сменил тактику. Данилов почувствовал, как холодные пальцы сомкнулись на его горле и сдавили с такой силой, что у него перед глазами заплясали разноцветные круги.
Чувствуя, как его покидают остатки сил, парень лихорадочно пытался освободиться, но обе его руки были прижаты к полу. Тогда он вывернул левую до хруста и что было духу поддал локтем. Ему повезло. Кажется, удар пришелся в солнечное сплетение, и даже толстая куртка не смягчила его. Враг не проронил ни звука, но ослабил захват, и этого оказалось достаточно. Саша смог повернуть голову, одновременно впиваясь зубами в душащее его запястье. Человеческие резцы и клыки не предназначены чтобы рвать мясо. Но если очень постараться...
На этот раз подонок заорал как оглашенный, на секунду разжав руки. Живительный воздух снова начал поступать в Сашины легкие, а с ним пришла и надежда на то, что не все потеряно. Это был странный бой в абсолютной темноте. Здесь не было ругани и криков, сопровождающих обычную потасовку. Противники могли ориентироваться только по звуку и старались производить как можно меньше шума. Не было тут и запрещенных приемов. Садануть коленом в пах, выдавить глаза, схватить за волосы - все было допустимо, кроме поражения.
Александр так и не понял, как ему это удалось. Он не был ни более сильным, ни более ловким. Просто судьба опять сдала ему хорошие карты. Когда Саша уже отчаялся и начал сдавать, его неприятель вдруг поскользнулся в луже собственной крови, заставив Данилова вспомнить старое забытое чувство нежданной победы при игре все в те же шахматы. Когда неверный ход противника превращает его выигрыш в разгром.
Он с трудом мог поверить в свою удачу, но это не помешало ему начать методично лупцевать эту тварь. Парень понимал, что главное сейчас - не дать тому подняться, и бил лежачего молча, закусив губу. Даже зверь испытывает жалость к себе подобным, но Александр был человеком и не мог убивать спокойно, как животное. Ему хотелось долбить эту падаль до тех пор, пока та не потеряет сходства с человеческим существом. Он продолжал бить, не видя наносимого урона, хотя тот не мог быть слишком большим - на ногах у него были валенки, а сам он успел запыхаться.
Но количество переходило в качество. Это в Голливуде после десяти ударов по лицу герой со злодеем скачут и дерутся как ни в чем не бывало. В жизни не так, и лицо врага наверняка напоминало кусок мяса. Он хрипел и рычал, как собака, но сдаваться на милость недавней жертвы не собирался. Видимо, чувствовал, что не видать ему этой милости.
