Данилов взял лист бумаги и написал на нем одно слово - 'Рагнарок'. Вообще-то, правильнее 'Рагнарёк', как в 'Эдде', но тогда поди, зарифмуй. Тут он понял, что чего-то не хватает. Скрепя сердце парень достал из стенного шкафа свечку и зажег ее. Ну не при фонарике же творить!
Фитилек загорелся ровно, и тусклый огонек показался его отвыкшим от света глазам необычайно ярким. Сложнее всего было написать первую строфу, а дальше все пошло как по маслу. Через четверть часа творение было готово. В этот момент Саша чувствовал себя если не Пушкиным, то доктором Живаго из одноименного романа.
Вот так. Недурно, хотя и не шедевр. Надо бы добавить кое-куда аллитерацию, но не лезет. Только Пушкин тут не при делах. Это похоже на Бальмонта, Гумилева или Брюсова. Серебряный век, декаданс.
Сашино настроение снова пошло в гору. Его обычное расположение духа можно было охарактеризовать как спокойно-подавленное. Сейчас оно ни выше, ни - слава богу - ниже не стремилось. Но он еще помнил времена, когда оно ни с того ни с сего вдруг как с цепи срывалось. Тогда стрелка в его внутреннем барометре начинала скакать как бешенная. Парень знал, что если суметь прервать качание этого маятника в его высшей точке, то можно целый день наслаждаться относительным покоем. Сделать это довольно трудно, но тут могла помочь вкусная еда и минимальный комфорт быта.
Под завывания вьюги за окном он и не заметил, как заснул прямо над 'рукописью', свернувшись при этом калачиком, что могло показаться несолидным для человека его возраста и роста. Но Саше так нравилось. Он и раньше часто спал в позе зародыша, прижав ноги к животу. Видимо, это помогало ему переноситься в то время, когда он только готовился к встрече с этим миром. Дольше положенного срока на три недели, будто всеми силами он пытался оттянуть этот момент.
На восьмой день Данилов почувствовал себя окрепшим и готовым продолжить путь. Перед уходом он еще раз прошелся по квартире с фонариком и проверил все шкафы. До этого дня он был не в той форме, чтобы заниматься тщательным осмотром. 'Я не вор, - в который раз парень себе. - И не мародер. Я просто беру то, что мне нужно, на время, попользоваться'.
Поиск принес свои плоды, хоть и невеликие. Предметов, полезных в быту выживальщика, в квартире не нашлось. Из теплой одежды - только старый свитер. В холодильнике повесилась мышь; зато в хлебнице нашелся засохший батон, в кухонном шкафчике - полбутылки подсолнечного масла, немножко меда на донышке литровой банки, а он полезен при простуде, килограмм гречневой крупы и бутыль уксуса. Мало ли, вдруг и он пригодится. Саша не побрезговал он даже малиновым вареньем, покрытым сверху толстым слоем плесени, который можно было счистить. Не густо, но не пропадать же добру.
Укутавшись как немец под Москвой, Данилов вышел на лестничную площадку и захлопнул дверь, отрезая себе путь к отступлению. Только вперед. Спасибо этому дому, пойдем к другому. Без всякого сожаления он оставил позади место, где думал упокоиться навеки.
Из своей недолгой жизни Саша пока извлек только один вывод. Чтобы добиться хоть чего-то, нужно идти вперед, не оглядываясь и не задумываясь. Остановись на минуту, начни размышлять - и ты уже потерял темп, засомневался. Ты уже задаешь себе ненужные вопросы: 'Долго ли еще?', 'Куда я приду?', 'Что ждет меня там?' и самый страшный - 'Есть ли в этом смысл?'
А это первый шаг к тому, чтобы плюнуть, повернуть назад и вернуться к тому, с чего начал - к нулю. Потому что смысл во всем, может быть, и имеется, но человеку, ввиду слабости его ума, он обычно недоступен.
