Люди не успевают даже вскрикнуть, когда волна накрывает их с головой вместе с их домами, офисами и магазинами. Она сносит здания как гигантский таран, расплющивает автомобили как консервные банки. Оказаться на ее пути - все равно, что попасть под каток, броситься под колесницу Джаггернаута. Когда цунами несется со скоростью гоночного автомобиля, у человека, оказавшегося на его пути, остается мало шансов захлебнуться. Скорее он будет раздавлен и смят.
С оглушительным грохотом рушатся башни, казавшиеся несокрушимыми, Цитадели деловой жизни западного полушария и всего мира медленно оседают в облаках клубящейся пыли, которую тут же подхватывает налетевший порыв ветра. Но даже этому звуку не сравниться с гулом идущей воды, от которого начинает вибрировать сам воздух.
Волна не останавливается. На ее пути Гарлем, Бронкс. Она проходит через тетрадные клетки кварталов как раскаленный нож сквозь масло, оставляя за собой смерть и опустошение.
Она вопиюще политкорректна и не делает исключений ни для кого. Азиаты, латиносы, негры, католики, гомосексуалисты, поборники ислама - ревущей смерти все равно. Она несет на своем гребне автобусы, трейлеры и целые дома - американские, хлипкие, из маленьких реечек. На ней качаются небольшой океанский теплоход, эсминец ВМФ США, так и не закончивший свое последнее дежурство, и целая флотилия суденышек помельче....
Волна приходит в 'suburbia' - пригороды, населенные добропорядочными представителями среднего класса. Теми upwardly-mobile people, которые превыше всего в жизни ставят success и, несмотря на ипотечный кризис, могут менять автомобиль не реже, чем раз в два года.
Волна уже утратила свою былую силу и высоту, разлившись широким фронтом по равнине, переполнив русла рек. В ней исчезала одноэтажная Америка, казавшаяся вечной. Ее обитатели барахтались как котята в ведре - с теми же надеждами на спасение. Соленая атлантическая вода разъедает глаза, едкой горечью наполняет рот и заполняет легкие. Смерть от недостатка кислорода медленна и мучительна.
И вот Волна отхлынула, оставив после себя зловонную топь, из которой то тут, то там торчали крыши уцелевших зданий. Остров Манхэттен, принявший на себя всю мощь волны, стал страшным нагромождением руин, похожим на циклопический 'сад камней' для отдыха титанов, пробудившихся к жизни. Куинс, Бронкс и Гарлем превратились в огромное болото, на поверхности которого среди обломков крыш, смятых автомобилей и мебели плавали изуродованные трупы людей и животных.
Когда вода откатывается назад, за ней остается обезображенный берег, покрытый сплошным ковром тел. Горы и озера трупов. Целая лагуна, наполненная разлагающимся мясом. Гудзонов залив кишит вздувшимися мертвецами, а прибрежная полоса усеяна обломками творений человеческих рук вперемежку с останками своих творцов. В них теперь трудно узнать граждан страны, считавшей себя единственным претендентом на мировое господство. Вздувшиеся, распухшие, изломанные, разорванные на части, находящиеся в разных стадиях разложения.
Высокая теплоемкость океана действительно смягчит эффект ядерной зимы. Мороз придет на побережье Атлантики несколькими неделями позже, чем на юг Западно-Сибирской низменности. И конечно, ему не быть таким суровым. Если в Новосибирске тела не успеют перейти к стадии распада и замерзнут как камни, то в Нью-Йорке все должно обстоять иначе.
Их тысячи. Сотни тысяч. Мужчины, женщины, дети, старики и те, кого опознать не сможет и сам Создатель. Выходцы со всех континентов, перемешанные в этом гигантском миксере, проваренные в котле кипящей воды и крови... Плавильном котле.
Во влажном приморском климате они будут тлеть. Вздуются, лопнут как перезрелые тыквы, исторгая из своего нутра смрад и тлен, привлекающие полчища мух, которые будут виться над горами плоти как ядовитый черный туман. Мегаполис, звавшийся 'Большим яблоком', стал кормом для червей.
Горе тебе, Вавилон, град крепкий.
А потом все погасло. Видение погибшего города побледнело, и, истончаясь, как мираж, стало собственной тенью. Исчезло. Саша сам не заметил, когда погрузился в сон как в зыбучий песок. Теперь уже до самого бледного рассвета.
Под утро вдали раздался глухой рокот, стекло в окне, подклеенное скотчем крест-накрест, задрожало, а с потолка прямо ему на лицо посыпалась мелкая труха. С ворчанием Саша перевернулся на другой бок и уткнулся лицом в жесткий матрас. Он еще может поспать часиков пять, а потом - вставать. Зазвонит будильник, и он будет собираться, проклиная все на свете. В школу. Или в институт. Или на работу. Этого он сквозь сон точно не помнил.
А за окном кружились в медленном танце, подгоняемые ветром белые мухи. Первые снежинки.
Майор отхлебнул темного варева из алюминиевой кружки и сморщился. Горечь несусветная - три столовых ложки заварки на литровую кружку. Гадость, но помогает взбодриться. При их режиме дня, когда спать удается максимум по четыре-пять часов в сутки, а остальное время занято безумной гонкой со смертью, это единственный выход.
