Ее можно было поставить в пример любому как образец оптимизма. Правда, никто не мог с уверенностью сказать, что происходит у нее в душе - в убежище психологов не оказалось. Но если ее настрой и был напускным, то разыгрывала Маша его мастерски. Она никогда ни на что не жаловалась, спала не больше пяти часов в сутки, ела то, что попадалось под руку, на ходу, на бегу, не останавливаясь, причем с таким аппетитом, каким не могли похвастаться многие другие. Если ее работоспособность просто изумляла, то выдержка даже вызывала беспокойство, так как не поддавалась человеческой логике.
Густой смрад горелой и уже начавшей разлагаться плоти над развалинами родного города, где трупы людей лежали как бревна, а безумные взгляды и бессвязные вопли выживших были еще страшнее, чем молчание и неподвижность тех, кому посчастливилось погибнуть, она игнорировала как фон, который не должен мешать работе. Ей удавалось сохранять не только хладнокровие, но и содержимое своего желудка, чем не каждый мужчина мог похвастаться.
Риск при каждом выходе на поверхность был велик, но Маша счастливо избегала всех ловушек, словно заговоренная. Ничего не происходило и с ее товарищами по звену, как будто девушка была талисманом, отводившим погибель. Все знали, что, в случае чего, она и перевяжет, и жгут наложит, и, пожалуй, на себе дотащит. Несколько раз каким-то неведомым чутьем ей удавалось находить под развалинами живых людей. По теории вероятности Чернышевой давно полагалось пасть смертью храбрых, но она ничего не знала об этой теории и поэтому выжила всему наперекор.
- Кстати, Маша, у тебя есть знакомые, которые хорошо знают рынок? - уже в дверях задал Демьянов вопрос, так долго вертевшийся на языке.
- Знакомые... - она задумалась. - Нет, никого не припомню.
- Жаль, - покачал головой майор.
- Знакомых нет, - продолжала Чернышева. - Но я сама могу показать дорогу.
- Ты?
- Да, - кивнула девушка. - Я там работала одно время. Недавно. Так что хорошо помню, где что есть. Могу проводить, если нужно.
- Еще как нужно. Вот только это может быть опасно.
- Сергей Борисович, не волнуйтесь, - она посмотрела на него, и ему почудилась усмешка в ее глазах. - Я же уже была наверху. Не пропаду.
Да, ей доводилось работать на поверхности. Но ведь сейчас дело совсем другое.
- Как знаешь. Но все-таки подумай десять раз.
- Да хоть сто, Сергей Борисович, - немного резковато сказала она. - Я уже все решила.
- Ты же врач, должна понимать, чем рискуешь.
- Да, понимаю.
Ну что он мог сделать?.. Переубедить? Запретить?
Демьянов не стал ее долго отговаривать. Тем более что майор до сих пор не мог разобраться в себе и определить, что же ему нужно. Ее помощь как проводника или просто ее присутствие?
- Все, мне надо бежать, - глянул он для отвода глаз на часы.
- Ладно, заходите в любое время, - тепло улыбнулась она ему.
- Непременно загляну на днях, - пообещал он. - Ладно, отправляемся сегодня в пятнадцать ноль-ноль. В полтретьего жду тебя у пункта дезактивации. А я пока подберу добровольцев.
Они расстались, но девушка не осталась 'дома', а побежала куда-то к соседям.
'Ей бы поосторожней быть, - проводил ее взглядом майор. - Аппетитная не только в переносном смысле слова. Ведь если с рынком не получится, то через месяц люди у нас будут как аборигены с Голодного Мыса. Господи, неужели и до такого когда-нибудь докатимся?'.
- Мне нужно еще пять человек. Давайте, давайте, мужики. За нас никто это не сделает.
Как всегда перед вылазкой, майор наставлял своих подчиненных, которым предстояла прогулка по аду на земле.
- Как вы помните, после ядерного взрыва степень радиоактивности осадков быстро ослабляется. Через семь часов она составляет всего десять процентов от того, что было сразу после взрыва. Для неграмотных - это в десять раз меньше. Через два дня - один процент. А через неделю - считайте сами. Так что опасности для жизни нет.
Он не уточнил, что если с самого начала ее уровень был крайне высок, то даже одна десятая процента может представлять угрозу при длительном нахождении в очаге заражения, и что правило не годится, когда речь идет о множественных очагах - от наземных взрывов до катастроф, вызванных авариями на атомных электростанциях, которых в радиусе пятидесяти километров от города было две.
- Даже за шесть часов вы опасной дозы не получите, - продолжал он. - Самое худшее, что может получиться - это то, что кто-то из вас не сможет стать отцом. Работать все будет как положено, только результата не получится. Оплодотворения то есть. Будете стерильными как... - он замешкался, подбирая подходящее слово для сравнения. - Как стерилизованное молоко, короче.
Говорил он это без улыбки, совершенно серьезно, как будто читал одну из своих лекций по гражданской обороне. Потому что это была правда. И никто не хохотал, потому что ничего смешного в ней не было.
