Она ведь намекала ему, что неплохо бы купить подходящую замену; тем более что в лавке-ломбарде как раз лежала еще одна приглянувшихся ей цепочка, тоже старинная. Но Руслан эту тему упорно замалчивал, и Чернышева уже начинала склоняться к мысли, что так далеко его любовь не простирается.
И вот случилось это... Этот, как бы его лучше назвать... Катаклизм.
И хрен его знает, что сейчас с Русланом Аскеровым, который последний раз звонил ей из Бердска, куда поехал за товаром. Жив ли он, обратился ли в мелкую пыль или давно зарезан, ограблен и растоптан в кровавую кашу? Или, может, так же, как она, отчаянно борется за жизнь?
Маша почти не думала об этом. Жаль, конечно, но она соврала бы, сказав, что это причиняет ей боль. Может, она и не любила его никогда.
Было прохладно, девушка поеживалась. Под защитным костюмом на ней была теплая пуховая куртка; на голове под резиновым капюшоном - вязаная шапочка. Чертовский холодный день. Ее тело было сложено как раз для выживания в холодном континентальном климате. Заметная 'закругленность' минимизировала потери тепла при движении, а здоровая система кровообращения позволяла сносно себя чувствовать в условиях сибирской зимы. Лицо у нее мерзло очень редко. Ноги и руки, правда, иногда стыли, но только если она слишком долго оставалась на одном месте, а это случалось нечасто.
Но в этот раз холод каким-то образом проник в нее. Ей сразу захотелось поскорее бросить все и вернуться туда, где тепло и есть люди. Но отступать теперь, когда оставался всего один шаг, Маша не собиралась. Ей повезло. Вещица оказалась там же, где была два месяца назад: в витрине, среди других бесполезных побрякушек.
Магазин давно никто не посещал, даже те, кто берет без спросу. Нетронутый снег у дверей только подтвердил ее догадку. Кого интересует золото, когда мир катится к черту на рога?!
От такого изобилия и доступности сокровищ у Машеньки начали разбегаться глаза. Мысли лихорадочно носились в ее голове. Ведь что же это получается?! Можно взять любую цацку. Или все сразу. И не только здесь. Где угодно. Правда, за килограмм золота никто, разве что полный идиот, не даст тебе и буханки хлеба.
От этой мысли как-то нехорошо стало на душе, защемило сердце. Неужели это не вернется? Не будет больше ни красивой жизни, ни ярких красок? Только грязь, дикость и голод, болезни, вши и вонь... Новые Средние века, о которых, перебрав, болтал вчера какой-то умник в 'кают-компании' убежища.
'Чепуха, - обругала она себя за кислые мысли. - Даже в Средние века можно жить. А о роскоши и богатстве пусть жалеют те, у кого они были, а уж никак не ты'.
Не осознавая, что делает, Маша потянулась к витрине и неловко подняла рукой в толстой резиновой перчатке драгоценность, покрытую пылью. На память о прошлом, как объяснила она себе этот жест.
Девушка посмотрелась в чудом сохранившееся зеркало, хотя уродский костюм очень мешал - золотая цепочка в сочетании с противогазом смотрелась странно. Один вид этой комбинации вдруг вызывал у нее приступы судорожного хохота. Но он оборвался, когда она машинально заглянула за низкий прилавок.
Там лежало тело человека. Возможно, того самого, что продал ей эту безделицу. Без носа. Без глаз и ушей. Без всех мягких тканей лица. С осколком оконного стекла, застрявшим между костями ключицы, перерезавшим ему горло как нож гильотины.
Смех, застрявший было у нее в горле, все же вырвался наружу единственным сиплым смешком. Да что она, трупов не видела? И тут Маша вспомнила, что, вообще-то, находится здесь не на прогулке, и ее могут потерять. Это в лучшем случае. В худшем ее могут найти, но не товарищи, а те типы, которых они расшугали, когда приехали на базар. Она ведь далековато оторвалась от своих.
Хлопнув себя по лубу, девушка сунула цепочку в рюкзак и, не задерживаясь больше ни на секунду, выбежала на улицу. Обратную дорогу она преодолела бегом, не останавливаясь даже для того, чтобы перевести дыхание. Благо, маршрут был выучен назубок.
Цепочка была не совсем идентичной - немного потолще и потяжеловеснее. Но в целом производила впечатление дорогой и солидной, хотя Маше до этого не было ровным счетом никакого дела. Ей нужна была память. Сложно заподозрить в сентиментальности того, кто прячет свои чувства под броней цинизма. Но это было так. Железных людей не бывает. Чернышева страдала все эти дни из-за того, что у нее не оказалось ни одного предмета, напоминавшего о прошлом.
Маша была реалисткой и не давала надежде себя обманывать. Она понимала, что никого из тех, кого она знала в прошлой жизни, ей уже не встретить. Ее дом разрушен. Родители, сестра и двоюродные братья жили в других городах, больших, которые наверняка получили свою ракету. Большинство друзей имели квартиры в районах, где начиналась зона сплошных разрушений. Смешно, но даже фотографии в памяти телефона стерлись из-за этого проклятого электромагнитного импульса.
