Маше стало не по себе. Он шел на нее, как киношный зомби, весь в язвах и коросте, с засохшей блевотиной в волосах. Когда их разделяло всего пять метров, ее окатило волной гнилостной вони. Так может пахнуть разлагающийся труп, а не живой человек.
Она колебалась, не зная, что делать. Этому их не учили в академии.
Человек пошатывался, красная пена текла у него изо рта. Его спортивный костюм был бурым от крови. Сквозь несколько прожженных дыр можно было разглядеть пятна ожогов и язвы.
Он смотрел на нее и одновременно сквозь нее. Таких глаз она не видела никогда. Воспаленные, со сжавшимися в точку зрачками, они не реагировали на свет ее фонарика, бьющий монстру прямо с лицо. Не сокращались.
Вроде бы она должна ему помочь. Он больной, она врач. Но он выглядел так, будто ему от нее нужна не помощь. Что-то другое.
Она повторила вопрос, но человек продолжал идти, не реагируя на ее слова. Шагал, вперив в нее неподвижный взор. Его походка усиливала сходство с восставшим из мертвых: он раскачивался из стороны в сторону, как марионетка.
Их разделяло всего три шага, когда Маша наконец вышла из ступора. Ее саму удивило, как же она нашла в себе силы вытащить казавшийся игрушечным пистолет и негнущимися пальцами взвести курок.
«Самовзвода нет».
От первой пули он дернулся, но не остановился. Вторая и третья попали ему в грудь, и только тогда он тяжело повалился на спину и забился в судорогах.
Она повернулась к нему спиной и уже собиралась уходить, когда рот ей зажала тяжелая скользкая рука, которая затем опустилась на горло. В этом месте Чернышева проснулась. Ночной кошмар исчез, сменившись явью, где были свои кошмары.
Чернышева достала из кармана пачку «Pallmall», дрожащей рукой поднесла к сигарете огонек зажигалки. Высунулась наружу. Светили яркие и огромные, как в открытом космосе, звезды.
Курила она только тогда, когда действительно нервничала.
«Наверно, это не отпустит меня уже никогда», — подумала она.
В этот момент ей очень хотелось, чтобы разведчики возвращались поскорее.
Чем выше они поднимались, тем чище становилось небо. Когда они находились примерно в полукилометре над уровнем моря, солнце выглянуло из-за облаков, еще через час пути растаявших, как дым. Теперь небеса были безупречно синими и бездонными, как четыре месяца назад.
Но холод не исчез. Наоборот, мороз крепчал, и вскоре появились первые потери. К счастью, среди техники — сломался один из автобусов, и его пришлось бросить, а пассажиров рассадить. Чуть позже сломался один из тракторов.
Скитальцев встречала земля мертвых. Застывшее в зените солнце освещало серую каменистую пустошь. Несколько раз на их пути попадались мощные снежные заносы, но бульдозер пока справлялся с ними. Все-таки это был не Кавказ.
Во время одной из остановок, вызванной очередным заносом, он и пришел к ним. Просто вышел из бурана, будто материализовался из облака колючих снежинок в морозном воздухе.
В меховом полушубке и лохматой шапке, с всклокоченной бородой, в которой было больше седых волос, чем черных, он был больше похож на старого йети, чем на человека. Невысок, но кряжист, на вид лет пятьдесят. Он чуть прихрамывал и опирался на суковатую палку, которой скорее подошло бы название «посох». За спиной у него висела винтовка; рядом с ним сидела, вывалив красный язык, здоровенная кудлатая лайка, очень похожая на волка.
— Отведите меня к начальникам, — сказал пришелец опешившим бойцам из охраны колонны, наставившим на него автоматы. Сказал так, будто имел полное право здесь находиться.
В салоне «Полярного лиса» командный состав колонны решал организационные вопросы дня, когда дверца вдруг распахнулась.
— Какого черта, я же сказал не беспокоить? — спросил Демьянов начальника караула Павла Ефремова, рассматривая гостя, которого тут привел. Майор в последнее время стал очень раздражительным. Может, потому, что все считали его долгом решать все, вплоть до распределения туалетной бумаги.
— Я посчитал, что это важно, Сергей Борисович, — ответил Ефремов, и майор только махнул рукой.
— Кто вы такой будете? — обратился он к вошедшему.
— Только не надо чертыхаться, — произнес тот чуть хрипловатым басом. — Лучше б сказали, как хотели. Срамной уд такой же член тела, как рука. А врага рода человеческого звать не надо, особенно сейчас. Я отец Михаил. РПЦ, как модно было говорить.
— Святой отец, значит. Интересно.
— Напрасно в школе основы православия не ввели, — с укоризной произнес священник. — Это у католиков «святой отец». А у нас на Руси — «батюшка».
— Где вы живете, батюшка?
— Лыжная база «Сосновый гребень». Три километра отсюда.
— Кто-нибудь еще там есть?
— Только я. Накануне днем… до событий… я умудрился сломать ногу. Так неудачно упал, что получил открытый перелом лодыжки. Сам виноват, форму потерял, давно в отпуске не был. Когда отключилась энергия, перестал работать фуникулер, люди начали волноваться…
— Дайте угадаю, — перебил Демьянов. — Они забрали с собой всю еду и ушли?
