В банде Бурого, с которой он и его ныне покойный приятель путешествовали полтора месяца, хватало живорезов. Они прошли через два десятка сел и деревень, слишком маленьких, чтоб организовать отпор, и разговор с жителями был короткий. Те, кого не убивали сразу, обычно самые крепкие мужчины, превращались в «оленей». Этих впрягали в сани, насиловали — женщины не выдерживали переходов, а оставаться на месте не давал недостаток корма — и в конечном счете забивали как скот.
Когда ватага уголовников не могла найти провизию, ее рацион состоял из того, что называли «суп с корешками». «Корешок», который отправлялся в котел, определялся жребием, но на практике туда попадали самые низкоранговые — петухи или черти. Брать у «обиженных» чтото из рук или дотрагиваться до них было западло, но трахать их или жрать воровские понятия не запрещали. Хотя к этому времени до понятий им было не больше дела, чем до писаных законов.
Но в этом волкеодиночке чувствовалось чтото другое. Он не смаковал чужую боль. Ему было просто на нее наплевать. Бывший толкач, заработавший на героине за три года на новую «ауди», понял это. Он уже было снова схватил мертвеца за ноги, когда хозяин жестом остановил его.
— Погоди, — глухо произнес тот. — Откуда я знаю, может, ты бросишь его прямо за воротами? Лезть за тобой неохота. Ты вот что… куртку сними.
Пленник помедлил, ружье чуть приподнялось, ствол качнулся из стороны в сторону.
— Долго еще? — вежливо поинтересовался хозяин. Его палец лежал на спусковом крючке.
Стуча зубами от холода и страха, Кирилл расстегнул «аляску» и кинул на снег.
— Шапку тоже, — указал на его кроличью ушанку монстр. — Хорошая шапка. И валенки сними. Сделаешь — отдам.
Стуча зубами и выдирая ноги в одних носках из глубокого снега, раздетый бандит поволок по двору тяжелый труп. Вслед ему светил фонарь, отмечая путь.
Оттащив тело метров на пять от забора, он остановился.
— Мало! — крикнули со двора. — Дальше тащи.
Еще через двадцать метров, на другой стороне дороги, у самой опушки, он позволил себе перевести дух.
— Отволок? — спросил голос.
— Да! — заорал бывший дилер, преодолевая боль в деревенеющих ногах. Холод еще не начал терзать его в полную силу, а пока только кусал.
— Ну и ступай с богом.
— Ты че? А одежда?! — заблажил разбойник.
— У кореша одолжи.
Тот колебался недолго. Сразу начал онемевшими руками снимать с покойника парку. И обувь, и одежда были ему велики на несколько размеров, а шапка сразу налезла на глаза. Одежда провоняла потом мертвеца, но это было полбеды. Хуже, что кровь успела превратиться в липкую коросту, а сквозь дыры тянуло холодом.
Не сумев застегнуть раздробленную «молнию», Кирилл Фролов по кличке Опарыш, чухан или чёрт по положению в иерархии зоны, припустил в сторону станции, проваливаясь по колено при каждом шаге. Все меньше и меньше делался огонек возле дома, где обитал страшный человек. Нестерпимо мерзли ноги, а область паха и вовсе онемела, потому что бывший торговец белым порошком совсем не геройски намочил штаны.
Температура воздуха у поверхности составляла минус сорок семь градусов.
День восемьдесят второй
Данилов постоял пару минут на крыльце, вдыхая морозный воздух. Потом вернулся в дом, закрыв за собой сломанную дверь на гвоздь. Надо поставить новый засов.
Этот не вернется, он знал.
В сенях он остановился и прислонился к стене. Тело его обмякло, плечи опустились. Злобный оскал сошел с лица, как маска, осталась кривая болезненная улыбка. Не изменился только взгляд.
Его совесть была чиста, хоть он и записал еще одного на свой счет.
В нем до сих пор уживались два человека — прежний и новый. Старый никак не хотел уходить в небытие, заполняя своим занудством и рефлексией те часы, когда жизни Александра не угрожала опасность. Новый старого презирал, считая сентиментальным хлюпиком. Старый нового ненавидел, называя отмороженным ублюдком. Но когда их общему вместилищу угрожала опасность, в дело вступал именно новый.
Правда, за свои услуги он требовал высокую цену. В минуты, когда он был у руля, Александр себя не узнавал. Это был другой человек, совершавший и говоривший то, что прежний не мог и вообразить. Данилов иногда побаивался, что тот другой когданибудь полностью завладеет им, а иногда страстно хотел этого.
Наступил черед приятного занятия — сбора трофеев. Саша был доволен. Теперь у него появился пистолет, в котором даже он со своими знаниями узнал «Тульский Токарев», и незнакомая магазинная винтовка под калибр 7,62. Про мелочевку вроде фонариков и батареек он тоже не забыл. Жаль, еды у них не было. То мясо, что Данилов нашел в их рюкзаке, он закопал в снегу подальше от дома.
В этот день Саша с санями ходил к «соседям» — за углем, топить которым было куда легче, чем дровами. Заодно, как всегда, проверял капканы.
