Гермогененко повернулся к ней, торжествующе скалясь. И в этот момент, словно пение петуха, прогоняющее нечистую силу, где-то совсем близко истошно завыла сирена. Маша никогда бы не подумала, что будет рада этому звуку, который когда-то вырвал ее из прежней мирной жизни и перенес в постъядерный ад.
В дверь начали молотить, потом заорали благим матом. Что-то произошло и явно не по их планам.
Обезьянья рожа Гематогена перекосилась от злости.
– Тогда я тебя просто убью, сучка.
И ударил ее в солнечное сплетение кулаком. На этот раз сознание никак не хотело уходить и не покидало бренное тело, даже когда она почувствовала хруст своих костей от ударов его сапог. К счастью, он не воспользовался кастетом, успела подумать она.
Обстановка, в которой встретились три старших должностных лица Подгорного, была неформальной. На столе - бутылка коньяка, закуски и горячий чайник. Да и комната была не рабочим кабинетом, а комнатой отдыха, которую прежний мэр устроил для себя на совесть, с мини-баром и сауной.
Но доклад, который делал зам по безопасности Петр Масленников, был всамделишний.
– Пришли ко мне, значит, неделю назад саксаулы… то есть аксакалы из диаспоры и говорят: «Есть у нас три паршивых барана. Из города ходят, долго пропадают, вай-вай. Мы за ними следим, все видим, все слышим. Но если что-то учудят, они нам совсем чужие, да».
– Хитрые какие, – исполняющий обязанности главы города Богданов кивнул и отхлебнул зеленого чая.
- Это еще не все. Сегодня они пришли снова и говорят, что эти орлы вчера на какое-то время отлучались из города.
- На работу сегодня выходили?
- Выходили.
- Ну и добро. Если куда-то еще пропадут, сразу сообщай. Это все?
– Еще Морозов у меня вызывает подозрения и шантрапа из его компании.
- Опять буянят?
- Наоборот, пашут, как тимуровцы. И это подозрительно.
- Так и запишем… встали на путь исправления. Продолжай оперативную работу. Сам понимаешь, могли бы их задержать. Но чем мотивировать? Народ не поймет, – со значением произнес временный глава города. – Эх, скорей бы уже Борисыч возвращался. Погодите… куда Маша запропастилась, блин? Она же обещала прийти.
– Не знаю, Володя. Нам она не отчитывается. Где-то задержалась.
– Телефон не отвечает, - Владимир опустил трубку. – Нет, ну я балдею от этой самодеятельности. Говорили же ей, русским языком: никуда не ходить. И где теперь ее искать?
Вопрос был риторическим, и оба промолчали. Им обоим показалось, что за внешней яростью друга скрывается что-то совсем иное. Боится он за нее.
– Э-эх, – снова вздохнул Владимир и сделал неопределенный жест рукой. – Намучился я с ней.
- Ты же знаешь, все бабы – слово на букву «б», – пробасил Колесников.
- Да иди ты, – беззлобно пробурчал Владимир. – Она не такая.
– Ты бы лучше про экспедицию побеспокоился, – заметил Масленников. Опер был ниже их по росту, но едва ли слабее, плотный и коренастый.
- Чего про них думать? Мы им ничем помочь не сможем.
– А как не думать? Топлива у нас полно, патронов достаточно, даже живность есть. Одна мелочь. Еды нету, – развел руками бывший работник органов, пережевывая волокна консервированного мяса.
Остальные сдержанно посмеялись. На самом деле, в обычные дни их стол не многим отличался от того, чем питались рядовые жители города. Но надо же иногда расслабляться тем, на ком лежит много ответственности…
– Если не вернутся, к Новому году все будем еле ноги волочить.
Тут уже было не до смешочков. Все понимали: где голод – там болезни. И кто их защитит, если они все станут доходягами?
– Я тут разговаривал с профессором, – поднял глаза от чая Богданов. – Он говорит, климат будет неустойчивым несколько лет, плюс-минус пару десятилетий. Это само собой, не для чужих ушей. Поэтому еда, которую они обещали привезти, нам позарез нужна. Мы пока не дотягиваем до самообеспечения.
– Да вернутся они, че вы в натуре, каркаете! – попытался подбодрить всех Колесников.
В комнате было жарко, и он сидел в одной тельняшке, из-под которой был виден большой нательный крест и волосы на груди, похожие на меховую жилетку. Такими же волосатыми были руки, одной он ломал хлеб, другой быстро черпал ложкой суп.
Богданов подумал, что если сам он мог бы играть в кино фашистов, то старлей легко получил бы роль бандита из девяностых, когда только ленивый боксер не был связан с криминалом.
Несколько минут они молчали, Масленников и Олег пили коньяк, Богданов потягивал горький, но страшно полезный чай.
