В эту ночь Младший — да и все остальные — спокойно спали в относительно уютных постелях — удобных в сравнении со спальным мешком на снегу или старой койкой в заброшенном полвека доме. Спали впрок, раз уж не могли впрок наесться — продуктовые рационы были жёстко распределены на один-два месяца грядущей дороги. Хотя пополнять запасы предполагалось и на месте. Как — это хорошо известно.
И в момент перед погружением в сон ему вдруг стало невыносимо страшно. Он понял, что в глубине души надеется, что здесь они и остановятся, устроят тот самый форпост. И не двинутся дальше. Всё-таки зима не за горами. А по погоде — не по календарю — уже месяц как зима.
Он не знал, как там настроены остальные… Вроде многие горели желанием продолжать путь и жаждой мести. Да и сам он так и не спас деда и сестру Женьку. И не отплатил этому Уполномоченному. Вампиру в чёрных очках. Но в момент этой странной слабости Сашка подумал, что это уже невозможно — вызволить их. Что дед с Женькой уже, наверно, мертвы. А мстить… ну так Кира сама просила его в последней записке этого не делать.
А умирать ему уже совсем не хотелось.
Но тут же парень устыдился этой слабости и трусости.
«Да кто я такой, мужик или нет? Смогу я жить спокойно, если не удастся отплатить убийцам и бандитам той же монетой?! Они отца убили, они девушку, которую я любил, до смерти довели — а ведь ни один из этих уродов и мизинца их не стоит!».
И сомнения ушли. А вскоре он почти уснул, убаюкиваемый свистом ветра за окном и монотонным бубнёжем в соседней комнате. Там разговаривали Пустырник со старостой. И, похоже, выпивали:
— Я совсем молодой пацан был, — говорил, судя по голосу, староста. — Играли мы в «Чау-чау, выручай!». Это игра про съедобную собаку, которую все ловят. Наполовину прятки, наполовину догонялки. И вот видим — едут ваши… Один был прям похож на этого пацана, который с тобой. Денщик он тебе, слуга или кто?
— Оруженосец, скорее.
— А это чё значит?
— Ну, вроде как помощник.
— Ясно, — староста хрустнул костями, вставая, чтоб подбросить угля в печку.
Пустырник какое-то время молчал. Был слышен звук наливаемого напитка.
— Как-то не нравится мне это, — произнёс он, наконец, когда староста, судя по скрипу стула, сел на своё место. — Слишком легко идём. Как бы не расслабились пацаны. Мол, шапками закидаем. Не нравится. Но всё равно мы должны идти на Урал. Должны…
Идти. Сашка услышал главное, и дальше уже перестал «греть уши», как выражалась его бабушка. Будущее виделось прямой и ровной дорогой — и в пространстве, и во времени. С этими мыслями он погрузился в сон. Ему ничего не снилось.
Знал ли он тогда, что впереди у них долгий и трудный путь по бесплодной земле и финал этой дороги, которого они совсем не ждали?
Молчун шёл, не скрываясь, и напевал себе под нос песню про Город, которого нет.
Рассвело. Солнце выглянуло разом, демонстрируя себя, как неопытная стриптизёрша в клубе, но тут же, будто застеснявшись, скрылось за облаками. Летом тут светало очень рано. Забавно было осознавать, что это место куда ближе к Северному полюсу, чем Прокопа. И при этом зимы настолько мягче. Хотя все жаловались, что раньше было теплее.
Давно остались позади порт, рыбная и сельскохозяйственная зоны — на западную оконечность острова было вынесено самое грязное производство.
Там господствовали неприятные запахи. И не только рыбы и мазута. В одном месте в нос ударил слабый дух навоза. Фермы. Корявые, недавно построенные из кирпича от разобранных зданий, жести и шифера. Фураж для живности привозили из деревень. Хотя в основном хрюшки жрали отходы с рыбных заводов. Вот последние воняли ещё сильнее и находились вдали от штаб-квартир и райончика элиты. На острове было мало распаханной земли, потому что места тут было немного, да и сама земля не очень. Вроде бы едой остров себя не обеспечивал. Но он продавал… то есть экспортировал многие товары, которые никто во всей Вселенной больше не делал. Нефтепродукты, патроны, лекарства… некоторые, говорят, лечили за счёт того, что покупатели в них верили. А ещё активнее Остров торговал воздухом, то есть собирал подати за пользование дорогами и взимал долги за выданные ранее кредиты. В общем, было ему на что жить. Не все оборвыши были немирными. Какое-то число сотрудничало, а кто-то жил у Острова в кабале. К северу, в бывших дачных посёлках, находились латифундии.
Когда Молчун услышал про это, его посетила шальная мысль: «Может, не так уж плохи те бригадиры? Может, к ним податься?». Но она, эта мысль, быстро ушла, когда он узнал о них побольше и посмотрел на плоды их деятельности. В общем, КамАЗ со взрывчаткой на оба ваши дома.
Огородные хозяйства остались позади. Молчун не хотел бы быть фермером. Хоть землю пахать, хоть за скотиной следить его не тянуло. За ней же, гадиной, целый день надо смотреть. Но ещё меньше он хотел быть сборщиком долгов.
Даже его нынешняя работа была проще. Даже то, что он делает сейчас.
