Он высунул в окно ствол АКСУ.
Гондольер по прозвищу Краб начал быстро работать веслом и причалил к берегу. Он был мужик тёртый. Сашка иногда нанимал его и знал, что Краб не любит даже правильно произнесённое слово «гондольер», предпочитая быть просто «лодочником». Но с Богодулом ссориться опасно. Всем было известно, что старшина скор на расправу и шутить любит, но от его шуток смеётся только он сам, а остальным впору заплакать.
Пока Краб привязывал лодку, Богодул держал его на мушке и пел: «Я убью тебя, лодочник» хриплым басом.
— Лодка конфискована. Ввиду чрезвычайного положения, — пояснил Режиссёр, — Саня! Обыщи посудину. И его тоже. Подозреваю, что он шпион.
Младший послушно распахнул дверцу. Закинув за спину ружье, вышел из машины. Осмотрел посудину. Потом, преодолевая отвращение, прохлопал карманы бомжевато одетого лодочника.
Но в лодке ничего подозрительного не нашлось, только пожитки Краба. В карманах — портсигар с самокрутками, полупустой старый кошелёк из замши и складной нож.
— Ого, да у него холодное оружие. Изымаем. А с лодкой сейчас решим. Хотя я отправил бы на дно. Он нарушил распоряжение сдать плавсредство на станцию. Срок истёк десять часов назад.
Пока Молчун производил обыск, перевозчик смотрел на него, и за его равнодушным взглядом явно скрывалось презрение.
— Ничего такого! — объявил, наконец, Младший. — Обычное барахло.
— Деньги есть?
— Да.
Режиссёр подошёл и выудил из кучки кошелёк. В нём оказалось немного мелочи. Не считая, лейтенант пересыпал монеты в карман.
— Это штраф и плата за хранение. Саня, позови этих ленивых сволочей, — лейтенант кивнул на ошивающихся у набережной стражников. — И сдай лодку им под роспись. А ты не боись, Краб. Послезавтра тревогу отменят, все посудины вернут хозяевам.
Молчун выполнил всё, что было приказано. Гондольер продолжал буравить его взглядом. Интересно, кем он его видит? Нерассуждающим орудием, тупым истуканом?
— Как же. Знаю я вас, — сквозь зубы процедил лодочник. — Аж два раза вернёте. Кровопийцы.
Богодула, похоже, достало, что молодой боец не может утихомирить бузотёра. Поэтому он вмешался. Сашу просто отодвинул в сторону, как досадную помеху, подошел к Крабу, сгрёб за воротник двумя пальцами и навис над ним, как смерть. Оскорбление бойцов при исполнении не было преступлением против закона. Но «спросить» за это по понятиям можно было строго.
— Ты чего-то не понял, обоссанная куча верблюжьего говна? Езжай на хер и возвращайся с магнитиком. Или присаживайся, гость дорогой... На бутылку. Могу дать поменьше, побольше. А? У тебя не рак мозга, а мозг рака, если ты ещё не вкурил. Продолжим или съедешь с этой темы?
Видимо, лодочнику хотелось поспорить, но репутация Богодула бежала впереди него. Краб промолчал и даже выдавил из себя что-то вроде извинения.
— То-то же. Бывай, ракообразное.
Когда «коты» сели в машину, «гондольер» процедил сквозь зубы: «Вот придёт Кирпич…», — но, похоже, единственным, кто услышал фразу через неплотно закрывшееся окно, был Саша. И столько в ней было злости, что парню стало не по себе. Даже если лодочник и не был шпионом оборвышей, сейчас у него появился ещё один повод их ждать.
— Шеф сказал, что если хоть одна лодка будет на воде, он шкуру сдерёт с нас, — снизошёл Режиссёр до пояснения бойцам. — Паранойя крепчает.
Саша понял, что его подработки, скорее всего, «накрылись». Остров закрывался и явно готовился к чему-то плохому.
А вот и мост Бетанкура. Эксплуатирующийся и охраняемый совместно. На той стороне — уже ничейные земли, хотя раньше они были одним целым с Островом. Культурной столицей, вторым по величине городом в стране.
Поднялся шлагбаум. Проехали самый укреплённый КПП с бетонными дотами и пулемётами.
За ним на той стороне после чистой простреливаемой полосы стояли брошенные сейчас железные киоски, деревянные столы и лотки. Это был временный рынок, который оживал по воскресеньям, — небольшое послабление в правилах. Сюда приезжали торговцы из договорных деревень, тут совершались сделки с теми, кого не хотели пускать в город, продавалась свежая зелень, овощи, рыба и многое другое.
Их встречал утонувший мегаполис, настоящий Санкт-Петербург. Настолько огромный и величественный, что многие верили, будто его построили не люди, а атланты. Даже Остров для человека из глухомани был грандиозен. А внешний Питер, пусть и погибший, казался прилетевшим с другой планеты.
Младший видел Москву. Там тоже голова кружилась от мысли, что на многие десятки километров тянутся руины из бетона, расчерченные геометрически правильными улицами, и всё это построили люди, соотечественники.
Но там были развалины. А тут всё казалось иногда совсем нетронутым.
Центр был наполовину затоплен, по улицам струились болотистые ручейки, пересыхающие летом, а некоторые превратились в каналы, по которым можно передвигаться на лодке. Площади стали болотами, где хлюпала грязь, засасывая ноги по колено. Но тут, на Петроградской стороне, большой воды обычно не было.
