Это какой-то фокус. Чукче как-то удалось одурачить полковника. Другого объяснения быть не может. Полковник не верит во всякие привидения. Нет их. Не существует. И бога нет. Нет ни рая, ни ангелов. Он в этом уверен. Есть только ад… и то он здесь, на земле, в его кабинете.
Чукча наливает чашку своего чая для Михаила Григорьевича и подвигает на край стола.
Он говорит, что с рождения настойчивый по характеру. И если не получается объяснить на словах, он должен показать на деле.
– Зачем ты пришел? – не выдерживает и спрашивает грубым голосом Михаил Григорьевич. – Что тебе надо?
Чукча тыкает полковнику в лицо указательным пальцем, мол, вот, этого вопроса он и ждал, с этого и надо было начинать.
– Комиссар, я пытался тебе раньше объяснить, но ты тогда не стал слушать. Я здесь, чтобы показать тебе, что такое настоящая справедливость.
Михаил Григорьевич проверяет патроны и на всякий случай готовит нож.
– Настоящая справедливость? – Полковник переходит на тот тон, которым он убеждает арестованных, что он не враг и что если человек во всем сознается, он обязательно поможет.
– Да.
– Объясни, пожалуйста. С удовольствием послушаю, – говорит полковник и прячет нож за спину.
– За свои проступки каждый должен понести наказание.
Чукча говорит, что за совершенное зло каждый должен ответить. Зло возвращается с двойной силой. Каждый раз. Никак иначе. Неминуемо. Рано или поздно.
– Для тебя, комиссар, расплата наступит рано.
– Все ясно. Ты здесь, чтобы убить меня.
Полковник готовится к удару. Он сжимает за спиной плавную рукоять своей острой финки.
Сейчас он сразится.
– Э, нет, – говорит гость. – Смерть для тебя, комиссар, слишком простое наказание. После того, что ты натворил. Тем более я знаю, что смерть тебя не страшит.
– Тогда что тебе надо?
Чукча говорит, что смерть – это не самое страшное, что может случиться с человеком.
Он делает глоток чая и еще более спокойным тоном говорит, что у северных народов есть поверье. Если черный шаман кого-то проклянет, горе ждет весь род проклятого человека.
– Проклятие будет передаваться из поколения в поколение, пока, страдая и каясь, не погибнет последний из твоих потомков.
– Что ты такое говоришь? – Полковник не боится, он просто устал слушать этот суеверный бред.
Михаил Григорьевич не верит в сверхъестественное. Он давно уже понял, что нет никакой души. Есть только грязное вонючее тело и червяки, которые после сожрут останки.
– Я говорю, что снять проклятие черного шамана невозможно.
– Какое, к черту, проклятие? Угомонись.
Чукча говорит, что если проклятый злится или обижается, то человека, который разозлил проклятого, ждет беда. Он говорит, что это и есть настоящая справедливость.
– Какая же это справедливость? – хохочет полковник. – Допустим, меня прокляли…
– Тебя не проклял никто… пока еще нет.
– Я говорю, допустим, что прокляли. И что получается? Если меня кто-то не устраивает, с ним случается несчастье? Так? Я правильно понял?
Чукча говорит, что и правильно, и нет. Он рассуждает с видом мудрого наставника. Говорит, что у каждой медали есть обратная сторона.
С каждым жестом справедливости у проклятого будет страдать его самый близкий и любимый человек.
– Это как?
– Это значит, если тебя прокляли…
– Меня не прокляли. Ты же сам сказал, – поправляет полковник.
– Верно. Но просто предположим. Допустим, что прокляли. И из-за твоих эмоций пострадает другой человек. То с твоим самым близким и любимым существом приключится несчастье. Например, жена заболеет неизвестной болезнью. Дочь будет страдать, пока не умрет.
– Не пытайся меня напугать.
Полковник ухмыляется. У него и жены-то нет, не говоря о детях.
– Так чего ты явился? – начинает расхаживать по кабинету и размышлять вслух Михаил Григорьевич. – Если не убить, значит, чтобы проклясть? Выходит, ты пришел помочь. Твое проклятие, если бы оно существовало, лишь упростило бы мне жизнь.
Чукча не отвечает, продолжает потягивать чай.
– Что молчишь? Значит, я прав? Значит, ты на самом деле мне на помощь пришел. И это несмотря на то, что я тебя вчера отправил на казнь. Спасибо. Ты явился по своей дурости, чтобы отблагодарить. – Впервые голос полковника звучит с такой интонацией. – Спасибо, друг.
Полковник склоняется в показной благодарности, смотрит на Чукчу и покатывается со смеху.
– Ну ты идиот! Хочешь, чтобы я всерьез поверил, что ты приперся с того света? Ко мне в кабинет? Воскрес, чтобы сообщить о каком-то сумасшедшем черном шамане, который якобы нашлет на меня и на мою несуществующую жену суровую порчу?
– Нет, – обрывает смех полковника Чукча.
Он говорит таким тоном, что Михаил Григорьевич невольно сглатывает слюну.
– Я пришел не для этого.
– Зачем тогда? – Полковник говорит и сам удивляется тому, что голос у него дрожит.
Он, Михаил Григорьевич, прошедший и огонь, и воду, повидавший всякого на своем веку… боится.
– Комиссар, я обещал, что покажу тебе настоящую справедливость? – Чукча ставит чашку на стол и подходит к полковнику.
Михаил Григорьевич не может пошевелиться.
Какое-то колдовство.
Он пытается достать из-за спины финку, но пальцы не слушаются.
