– Знай же! Я проклинаю тебя и весь твой род.
Шаман говорит, что с каждым новым ребенком в проклятой семье положение будет лишь усугубляться. И как только наследнику рода исполнится двадцать лет, он познает весь ужас истинной справедливости. Проклятие никогда не отступит. Его будет не отменить.
– Слушай меня, комиссар, и запоминай! С каждым поколением сила проклятия будет только расти. Проклятие начнет развиваться.
Его глаза шевелятся.
Они вращаются.
Начинают расти с бешеной скоростью и вот-вот вылезут из орбит. Сперва карие, теперь они иссиня-черные, увеличиваются и приближаются к полковнику.
– Никакие молитвы не спасут!
Лица шамана больше не видно. Вместо него на плечах Чукчи крутятся два огромных черных водоворота. И они продолжают увеличиваться. Они все приближаются. Засасывают, поглощают Михаила Григорьевича, поглощают.
Крик вырывается из груди полковника.
– Комиссар, знай. Я дух шамана, убитого по твоей вине. Я дух шамана, отныне черного. И я проклинаю тебя навеки. Да не будет покоя ни тебе, ни твоим близким.
Вот что шаман называет истинной справедливостью.
Раздается хлопок.
Темнота.
Голова кружится. Дышать становится трудно. Полковник старается присмотреться.
Сплошная темнота.
Полковник чувствует, как что-то сильно давит ему на затылок. Он чувствует покалывание в ногах.
Он хочет выпрямиться, но что-то сжимает его с двух сторон и мешает.
– Доброе утро. Вы опять ночевали-с на работе?
Полковник открывает глаза.
Он смотрит по сторонам. Все на месте. Диван, стол, кобура на полу. И никаких черных водоворотов.
Михаил Григорьевич смотрит на своего помощника. Тот держит в руках поднос с заварником, булочками и любимой чашкой полковника.
– Это был сон?
– О чем это вы?
Полковник улыбается.
Просто надо сменить диван. На этом невозможно спать. Мало того что подлокотники металлические, шею свернешь, так еще и короткий, зараза. Приходится спать, скрючившись в три погибели.
– Всего лишь глупый сон.
– Вам что-то снилось? Кошмары-с?
– С чего ты взял?
– Выглядите вымотанным. Попейте-с лучше чайку. Вкуснейший. Только что заварил.
Михаил Григорьевич садится за стол.
Он не смотрит на чай.
Полковник наливает две рюмки и протягивает одну помощнику. Тот отказывается, машет руками и говорит, что не пьет, да и еще совсем утро, дел полно, нельзя.
– Пей. Это приказ!
Они чокаются и опрокидывают по рюмке.
– А что это? Михаил Григорьевич.
Помощник показывает на портрет на стене. Рамка сломана и висит набок.
Такое неуважение к великому вождю?
Михаил Григорьевич не обращает внимания на причитания помощника. Полковник наливает по второй.
Полковник рассматривает пулевые отверстия в стене, оставленные им же самим, но только во сне. Он не отрываясь смотрит на покосившийся портрет и не чокаясь опрокидывает вторую.
И как же не вовремя он бросил пить.
Как же все не вовремя.
«Со смерти того северного шамана все и началось.
Он отдал свою душу, чтобы отомстить своему убийце».
– Ну и бред, – произносит вслух Вика.
Неужели ее Влад и его отец настолько глупы, что могут всерьез задумываться о каких-то призраках? Они были либо чересчур наивные, либо больные люди. Другого убедительного объяснения девушка не находит.
Вика делает глубокий выдох и перелистывает страницу.
«Дальше я расскажу тебе, научу, как быть.
Может оказаться, что мои советы тебе не помогут.
Я не знаю, как все изменится в твой век. К сожалению, не знаю. Но я расскажу о себе. Будешь знать, как оно раньше действовало.
Мне неприятно об этом вспоминать, но чувствую, что я просто обязан все тебе рассказать. Поделюсь опытом, и, возможно, это окажется хоть немного полезным.
Надеюсь на это.
Очень хочу, чтобы мой рассказ помог тебе спастись».
Вика читает, и снисходительная ухмылка искривляет ее рот. Как можно в такое поверить? Ведь бред же. Смешная, нелепая, нисколечко не пугающая детская страшилка.
«Если ты сейчас скептически ухмыляешься… Перестань.
Это действует.
Сынок, это чистая правда».
Вика закрывает, откладывает дневник в сторону и принимается рассматривать фотографии.
Она спрятала те снимки, на которых запечатлены изуродованные тела. Разложила перед собой только портреты.
Она хочет узнать, как выглядело лицо прадеда Вадима.
Чистое любопытство. Вика знает, что картинка никак не поможет ей разобраться, почему покончил с собой ее Влад.
Девушка разглядывает строгие лица. Она находит фото, на котором человек в форме сидит за столом в кабинете.
Фотография плохого качества, но Вика готова поспорить, что бравый командир, сидящий на фоне флага и портрета, это ее Влад. Те же уши, тот же подбородок. Даже прическа такая же, как у ее любимого.
Девушка переворачивает фото.
На обратной стороне написаны буквы М.Г., скорее всего, инициалы.
Сомнений не остается, за столом сидит Михаил Григорьевич.
– Это и есть твой прадед, – говорит девушка и подносит фотографию ближе к свету.
– Это и есть справедливость, – говорит рот Вики грубым незнакомым мужским голосом. – Истинная справедливость.
Вика бросает снимок на стол, словно в руках у нее не глянцевая бумага, а кусок раскаленного железа.
Девушка подскакивает со стула.
Холодок пробегает по ее спине.
Она озирается.
