– Очень приятно, Борис, а меня звать Амай. – Проводник протягивает мокрую руку.
Его не смущает, что я теперь знаю, как он меня называл. Как ни в чем не бывало пожимает мне ладонь и улыбается.
– Амай значит «медведь», – говорит он и вытирает пальцы об штаны.
– Ясно. А Борис значит Борис.
– Боб!
– Что?
– Буду звать тебя Боб.
– Не надо.
– Не спорь, Боб.
Амай смеется, а я ничего не отвечаю.
Непонятно, откуда у здешних желание как-то извратиться с моим именем. Все норовят что-то изменить. Да и на самом деле плевать. Этот придурок может звать меня как хочет, если только он отведет меня к шаману. Хоть фасолью, хоть горохом, хоть щавелем.
Амай достает из сундука одежду для меня.
Я спрашиваю, зачем мне все это? Какие-то национальные костюмы с неприятным запахом прелости, старости и пота.
– Мы на фестиваль фольклора?
– Надевай, Боб. Не на фестиваль. Далекой пойдем. Не замерзнешь в этом.
На улице лютый мороз, но нам идти-то всего ничего. От силы минут десять. Квартал.
– «Далекой» это в соседний двор?
Амай смеется.
Он говорит, что Сэлэмэ, так зовут нашего шамана, уже ушел из города. Теперь его надо искать.
– Чего ушел? Когда?
– Ночью ушел.
– Что ж ты мне вчера не сказал, когда я приходил к тебе?
Амай смотрит на меня с удивлением. Кажется, он действительно не помнит о деталях моего вчерашнего позднего визита.
– Что мне теперь делать? Где теперь искать твоего Сэлэмэ?
– Не волнуйся, Боб. Я отведу.
Он протягивает мне кафтан из оленьей шкуры.
Я переодеваюсь.
Пытаюсь справиться с непонятными завязками на груди.
– Не спеши. Сначала это надень.
Он показывает на меховые шорты. Или это трусы.
Амай натягивает странные панталоны поверх штанов, и я повторяю за ним.
– Теперь унты.
Обувь на удивление пришлась мне впору. На мой сорок пятый трудно подобрать удобные ботинки.
Вот унты мне сразу понравились. Настолько теплые, уютные и, надо отметить, красивые.
– Теперь кафтан и соку.
Надеваю кафтан.
Одежды украшены вышивкой.
Какие-то орнаменты, аппликации. Ленты и нитки. Лоскутки меха, полоски кожи.
Поверх кафтана натягиваю глухой меховой нагрудник.
Я двигаю руками и наблюдаю, как развевается бахрома. Чувствую себя индейцем.
– Козий мех, – поясняет Амай. – Чтоб от воды не промок.
Амай говорит, чтобы я оставил свою шапку и поверх надел вторую. Он говорит, что так будет теплее.
Я рассматриваю меховую шапку.
Не думаю, что, если под таким слоем меха будет надета моя тоненькая, это что-то изменит. Но спорить с Амаем не собираюсь. Ему виднее.
Амай подает мне толстый меховой шарф.
– Обмотай голову и шею.
Проводник берет сумку. Вторую протягивает мне.
– В путь.
Мы выходим на улицу.
Я шагаю вслед за своим проводником. Под ногами похрустывает снег, на мне бесконечные слои национальной одежды, а в голове роятся мысли. Я тянусь посмотреть на часы, но добраться до запястья под столькими слоями одежды не получается.
– Сколько сейчас? – спрашиваю у Амая.
На самом деле мне нет особой разницы, который сейчас час. Просто хочется убедиться, что на улице утро. В постоянной темноте теряешь счет времени, перестаешь замечать, когда заканчивается ночь и начинается день. Я шагаю и утверждаюсь в своем отношении к Северу. Ни за какое золото на свете не согласился бы жить здесь.
– Одиннадцать, – не оборачиваясь, говорит Амай и поправляет ружье.
Ружье. Обязательный атрибут. Оружие в этих краях ни у кого не вызывает удивления. Это как, выйдя из дома, захватить с собой зонтик или бумажник. Здесь полно диких зверей. Хотя лично меня больше страшит холод. Когда я рассказал Амаю о своих наблюдениях, он лишь усмехнулся и сказал, что это я просто не встречал стаю тундровых волков. В любом случае, мне ружье не досталось.
Холодный свет луны. Дурацкий рассыпчатый снег. Запах звериных шкур и полумрак.
Идем.
– Сегодня самый главный праздник в году, – говорит Амай. – Вот Сэлэмэ и ушел.
– А что за праздник?
Проводник останавливается, смотрит куда-то на небо.
– Возвращение солнца после долгой полярной ночи. Сегодня шаман проводит ритуал.
– Зима закончилась? Типа день весны?
– Нет. До весны еще ой как далеко. Сэлэмэ ушел камлать, чтобы духи не оставили этот мир.
– Можешь нормально объяснить? Кто куда ушел?
– Боб, ну я ж объясняю. Твой знакомый Сэлэмэ ушел на гору. Камлать.
Амай говорит, что камлание – это ритуал, в котором шаман бьет в бубен, двигается в танце и общается с духами. Амай машет руками, изображает неуклюжий танец.
– Сэлэмэ значит «железный», – поясняет Амай и просит подержать моток веревки.
Он что-то ищет в кармане и смотрит на меня.
– Зачем нам веревка? Мы поедем на оленях? – спрашиваю с надеждой и детскими интонациями в голосе.
– Ага, – смеется Амай. – Помчимся утром ранним. И отчаянно ворвемся прямо в зарю.
Он достает из кармана ключи, забирает веревку, вешает ее на плечо и ведет меня за угол дома.
Амай отпирает замок какого-то сарая.
– А вот и наш олень. – Он поднимает за край и отбрасывает брезентовую накидку в сторону. – Снегоход «Буран». Казенный.
