Люди из мира добра и справедливости, откуда и происходил Навах, а вместе с ним и Сворден (такой выверт Свордена не особенно удивил, подспудно он его ожидал), очень страдали, что их собратья по снам томились в беспробудном кошмаре трахофоры. Они смогли каким-то образом наладить переброску своих эмиссаров по ту сторону сна – сначала для разведки, а затем для поиска путей облегчения участи гибнущих в бесконечной войне людей.
Поскольку пребывание в мире кошмаров наносило тем, кто населял лучший из миров, непоправимый душевный ущерб, разведчикам стирали память и конструировали новую личность, которая считала худший мир своей родиной. Именно таким разведчиком и являлся Сворден.
На этом месте Навах почел за благо заткнуться, выжидательно разглядывая багровеющего от бешенства Свордена, чем обезопасил себя от неминуемой взбучки.
– Значит, на самом деле шпион – я? – уточнил Сворден.
– Разведчик, – поправил Навах. – Глубоко законспирированный специалист по исправлению худшего из миров. Так мы это называем.
– Моя память начисто стерта, и я ничего не помню? – рука Свордена нащупала рукоятку ножа.
– Не стерта, – сказал Навах. – Блокирована. Мы не были уверены, что ты сможешь выдержать длительное пребывание в Дансельрехе. Это – мерзейшее место худшего из миров. Худшее место худшего из миров. Еще никому из наших не удавалось там закрепиться. Трахофора никогда еще не создавала столь отвратительное местечко.
– Почему же она не блокирована у тебя – у шифровальщика Адмиралтейства? – почти насмешливо поинтересовался Сворден, представляя как сейчас начнет юлить этот любитель материковых выродков.
– Потому что я уже мертв, – ответил Навах. – Мертвые срама не имут.
Навах смотрел куда-то позади Свордена, и тот медленно повернулся. На палубе возвышалась длинная, нелепо скособоченная, бледная фигура.
Существо двинуло многосуставчатой лапой, задрав ее на уровень жуткой морды в мерзейшей пародии приветствия, и просипело сквозь многочисленные отверстия закипающим чайником:
– С-с-с-с-трелять не буде-ш-ш-ш-ш?
– Не буду, – и Сворден метнул нож.
– Моя жена… моя бывшая жена, – поправился Сердолик и ткнул в ее сторону вилкой, видимо от некоторого расстройства чувств. – И… мой сын, – с неуместной паузой добавил он.
– Твой бывший сын, – в тон ему съязвила женщина.
– Зачем ты так, – покачал головой Сердолик. Он с чрезмерной осторожностью положил вилку на стол, судя по всему сдерживаясь от того, чтобы не швырнуть ее в пустующую тарелку, сцепил пальцы до белизны в суставах и уместил на губах полагающуюся как бы к семейному ужину полуулыбку. – У нас сегодня гость. Позволь представить – господин Ферц, доблестный офицер Дансельреха… кхм…
– Два и семь, – сказала бывшая жена. – В лучшем случае три и семь.
– Не понимаю… – было заикнулся Ферц, но женщина с неожиданной злобой бросила:
– Вас это не касается! Это касается его, – она вновь повернулась к Сердолику, и Ферцу пришла в голову догадка – окажись у нее под рукой хоть один столовый прибор, он неминуемо полетел бы в Корнеола. – Чтобы представить меня, ему понадобилось два-три слова, вам он уделил целых семь.
– Flirrst Du? – поднял брови Сердолик. – Das ist aber gefährlich. Ich habe dich gewarnt. Dieser Kerl vergewaltigt dich in ein Augenblick!
– А что такое “изнасилует”? – встрял в разговор белоголовый малыш с до того прозрачными глазами, что радужка почти сливалась с белком, придавая взгляду мальца остолбеняющую сумасшедшинку.
Сердолик и его бывшая жена казалось пропустили слова малыша мимо ушей, а вот Ферц не удержался и громко расхохотался. Он даже перегнулся через стол потрепать мальца за пухлую щеку, но тот резко отстранился от протянутой руки.
Из парнишки выйдет толк, решил Ферц. Ему знаком подобный взгляд – из таких получаются конченные фанатики. Попадись в его руки этот гаденыш юнцом, Ферц выдрессировал бы из него отличного волкодава – с мертвой хваткой и без тени сомнения в приказах хозяина. Такого можно натравить на любую добычу.
Ему вдруг вспомнился давно читанный рассказ про мальчишку, которого забросили на материк в самое логово выродков для организации террористического подполья, а чтобы снабжать подполье деньгами и оружием мальцу пришлось участвовать в кулачных боях. Избитый, окровавленный он раз за разом выходил на бой с самыми сильными противниками и раз за разом побеждал благодаря фанатичной преданности делу Дансельреху.
Чем кончилось дело Ферц точно не помнил – к тому времени то ли книжка ему наскучила, то ли кто-то без спросу позаимствовал ее для проведения уроков ненависти, но, кажется, малец заработал на кулачных боях достаточно для проведения боевой акции по подрыву одной из башен противобаллистической обороны, и у них почти все получилось, если бы в подполье не затесалась какая-то гнида и не продала всех с потрохами легионерам.
