– Скажите, Ферц, что такого привлекательного в этом вашем Флакше? – вдруг спросила бывшая жена Сердолика. Перед ней к тому времени возник высокий бокал с чем-то радужно переливающимся, пузырящимся – не жидкость, а огромный слизняк, утрамбованный в емкость и исходящий от столь неудобного положения пенистой гадостью.
Ферца неожиданно для него самого затошнило – все-таки свежевать заживо материковых выродков это одно, а вникать в привычки червей – совсем другое.
– Что ты имеешь в виду, дорогая? – озаботился Сердолик и беспокойно забарабанил пальцами по столу.
– Я постоянно слышу – Флакш, Флакш, Флакш. Мы открыли столько миров, столько культур, но стоит попасть в компанию и завести разговор об ойкумене, как сразу же слышишь – Флакш то, Флакш сё… Простите, Ферц, может я говорю обидные для вас вещи, но поскольку работаю в Музее Внеземных Культур, могу квалифицированно заявить – экспозиция, посвященная вашему миру, – одна из самых бедных и наименее интересных. Я даже и не вспомню хоть один из экспонатов… – Бывшая жена задумалась, нахмурила брови, чертовски изящным движением подхватила стакан и медленно лизнула содержимое, исподлобья наблюдая за Ферцем.
Ферцу захотелось блевануть.
– Ты преувеличиваешь, дорогая, – завел свою песню Сердолик. Похоже за время их супружества подобный эвфемизм оказался единственно приемлемым для выражения Корнеолом своего резкого несогласия. – У вас имеются весьма любопытные…
– Ах, да! – прервала она Сердолика щелчком пальцев. – Вспомнила! Нечто, похожее на огромный моток колючей проволоки! Давеча его лаборанты обихаживали молекулярными паяльниками. Впрочем, – почти весело добавила бывшая жена, – я могу ошибаться!
Малец лопал из тарелки нечто белое и холодное, не отрывая взгляда прозрачных глаз от Ферца. И Ферц ответил, обращаясь скорее к нему, чем к раздражавшей его отчетливым привкусом истерии бывшей жене Сердолика:
– На Флакше ты живешь. Живешь и дышешь полной грудью. Там если друг, то друг до самой смерти – твоей или его, а если враг, то враг до самой смерти и даже после нее. Там все просто и понятно. Есть Дансельрех и есть выродки. Выродки злобны, трусливы, мерзки, вонючи. Дансельрех – могуч, смел, правдив и прекрасен.
– Господи, – прошептала бывшая жена, – какая демагогия… Ну почему, почему вам так нравится мучать и калечить друг друга?! – она почти сорвалась на крик. – Чем эти ваши выродки хуже вас? Чем?!
– Потому что они выродки, – проникновенно сказал Ферц. – Злобные, трусливые, мерзкие, вонючие существа.
– И вы их убиваете?
– И мы их убиваем, – подтвердил Ферц. – Если бы мы их не убивали, они бы расплодились и убили нас.
– Дорогая, ты же прекрасно понимаешь, что в мире, пережившем атомную войну, иначе и быть не может. Вот поэтому там работают специалисты по спрямлению чужих исторических путей, которые всеми силами пытаются исправить, улучшить, излечить…
– Вот-вот, – сказала бывшая жена, – излечить. Там нечего лечить, взгляни на этого ублюдка… Там надо ампутировать! И немедленно. Пока зараза не перекинулась на нас. В крайнем случае – прижигать! А в совсем уж безнадежном – только вивисекция. Доктор Моро был прав! Черт с ними – пусть это их изуродует, пусть будут отвратно выглядеть, гадить где попало, неуверенно стоять на задних лапах и туго соображать, но, по крайней мере, перестанут пить человеческую кровь!
– О чем ты? – озадачился Сердолик.
– Все о том же! Все хотят попасть на Флакш! А кто не хочет туда попасть или не может, тот пишет о Флакше, спорит о Флакше, ставит, черт побери, водевили о Флакше, ругается как… как… как его там? А, да! Кехертфлакш! Смачное словечко, которое так забавно вставлять к месту и не к месту! – Бывшая жена не на шутку разошлась, схватила стакан, словно собираясь швырнуть его в одного из собеседников, мгновение поколебавшись – в кого именно, чего оказалось достаточно, чтобы хорошие манеры возобладали над злостью и раздражением, и она, покрутив емкость и проливая слизь на руку, погрузила в него свой хорошенький носик.
– Вы зажрались, – сказал Ферц. – Вы живете в толще мира, питаетесь его отбросами, но при этом считаете, что мир должен питаться вашим дерьмом. Вы скрываетесь в норах, и у вас нет врагов только потому, что вы слишком ничтожны в своих желаниях, чтобы переползти дорогу даже самому распоследнему выродку. Все ваше могущество лишь в том, что вы трусливы. Наверняка вы размножаетесь в пробирках, потому что не приемлите насилия даже для продолжения рода. У вас нет никаких идеалов, потому что ради идеалов приходится убивать или мучительно умирать, а любое мучение, самое невинное, вас ужасает. Точнее, у вас один идеал – вы сами.
Мальчишка смотрел на Ферца прозрачными глазами, из разинутого от удивления рта по подбородку стекали коричневые от сладостей слюни. Бравый офицер Дансельреха подмигнул мальцу и вдохновенно продолжил:
