Высадив верхний люк, Сворден высунулся наружу и опасливо посмотрел вверх. Сквозь деревья смутно чернело там, откуда свалился вертолет. Вернувшись в кабину, десантник с трудом высвободил Наваха из ремней, протиснул через люк и оттащил подальше от машины. Вид стальных боков, поросших мочалом, не нравился ему даже больше, чем распухшее лицо кодировщика.
Однако пришлось совершить еще одну ходку – за автоматом и аптечкой. Кое-как заклеив рану, Сворден вкатил кодировщику дозу обезболивающего, и лишь затем обнаружил, что никак не может найти такое положение тела, в котором грызущая правый бок боль хоть немного утихла.
Он примеривался и так и сяк, пока не устроился в той диковинной позе Наваха – поджав под себя ноги и сложив руки на коленках.
Вертолет дымился. Мерзкое мочало, похожее на заскорузлые от крови и грязи длинные лоскуты бинтов, отвоевывало все новые и новые участки упавшей машины. Сталь противно шипела, будто ее поливали кислотой, а струи черного дыма поднимались вверх, но затем, будто передумав, пригибались к земле и расплывались по ней вязкими лужами.
Навах пошевелился.
– Хорошо полетали, – сказал Сворден в ясные от обезболивающего глаза кодировщика. – Посадки они всегда такие? Других не предусмотрено?
– Нет, – попытался усмехнуться Навах, но шедший по губам разрез слегка разошелся, выдавив несколько капель крови. – Маленькая недоработка конструкторов.
Сворден заухал. Вообще-то он хотел засмеяться, но получилось вот такое уханье. Только сейчас, после всех треволнений, страх вернулся в тело и забренчал поджилками, да так, что Сворден покрепче вцепился в колени, дабы Навах ничего не заметил.
– Что у меня с лицом? – спросил кодировщик. – Такое ощущение, словно пытались пилить… – его пальцы осторожно ощупывали рану.
– Стукнулся, – кратко изрек Сворден.
– Стукнулся, значит, – повторил Навах. – Потерял сознание. Как баба при виде крысы. Упустил управление, гравитационный лифт и сработал. Так?
– Угу, – подтвердил заблуждение кодировщика Сворден.
– Только чудится мне – дело происходило как-то иначе… Тут ведь какая штука: в обморок я не падаю. Никогда. Ни-ког-да. Даже обидно. Заполучишь в грудь обойму, истекаешь кровью, а про себя думаешь: “Да что же такое? Потерять сознание, и все дела!”, ан нет! Стишки дурацкие в башку лезут.
– Я тебя вырубил, – признался Сворден и попытался отцепить руки от коленей, но их неимоверно трясло.
– Вырубил, – еще более задумчиво повторил Навах. – А зачем? Соскучился по острым ощущениям? Или высоты испугался?
Вслед за трясучкой в теле поселился зуд. Мириады букашек принялись за свою бурную букашечью жизнь – спаривание, кормление, прокладку ходов в мягких тканях и небольшие, букашечьи же, войны.
Сворден посмотрел на себя и обомлел. Он дымился как проклятый вертолет. Дымился и обрастал мочалом. Обрастал мочалом и дымился. С жутким шипением комбинезон покрывался пучками мочала, но Сворден не мог двинуться с места. Он попытался крикнуть: “Спасите! Помогите!”, но в горле обосновался выводок муравьев.
Навах поздно заметил, что происходит со Сворденом. Мочало уже почти полностью покрыло комбинезон, а дым плотным столбом поднимался вверх. Сам Сворден впал в оцепенелое состояние и никак не отреагировал на то, что Навах вскочил на ноги, одним ударом повалил его на бок, выхватил нож и принялся кромсать дымящийся комбинезон.
Мочало резалось плохо. Лезвие увязало в его пучках, но Навах с совершеннейше зверским выражением на изуродованном лице упрямо резал в клочья одежду Свордена, пока тот не остался почти голым – трусами и говнодавами мерзкая дрянь побрезговала воспользоваться.
Затем пришла очередь Наваха пользовать аптечными запасами впавшего в кататонию Свордена, всаживая в окаменевшие мышцы противоядие. Инъектор с трудом справлялся с задачей, оставляя на коже десантника огромные синяки. Отбросив опустевшие капсулы, Навах принялся растирать сведенное судорогой тело Свордена, впиваясь пальцами в затвердевшую плоть так, что она хрустела.
Лишь когда Сворден зашевелился, Навах оставил его в покое и вернулся на свое место под деревом, с блаженным изнеможением прислонившись спиной к стволу.
Вертолет уже полностью оброс мочалом и стал похож на сгнившую дервалью тушу, плавающую в толще вод. Дымить он прекратил, но трава и кустарники вокруг пожухли.
Едкий пот отшелушивал слой крови и грязи на лице Наваха, и он рассеянно его сдирал.
– Что со мной? – простонал Сворден.
– Ответная любезность, – пояснил Навах. – Око за око, зуб за зуб.
На мгновение обомлевший Сворден дернулся проверять комплектность указанных частей, а кодировщик фыркнул.
– Не фыркай, сопля вылетит, – посоветовал десантник, тяжко восстанавливая вертикальное положение. Он кренился падающей башней, но упрямо повторял попытку за попыткой.
– С тебя – спасибо, – сказал Навах. – Мог бы превратиться в такую прелесть, – ткнул пальцем в останки вертолета.
– Спасибо, – буркнул Сворден. – Человек пригоден для полета, как птица – для работы…
