– Но девушка плакать, – продолжала певуче Нелани. – Глупая девушка всегда плакать. Не хотеть идти к бог. Хотеть плавать в прибой, есть сладкая паув
Он с трудом кивнул, завороженный движением её рук, тихим звоном браслетов, плавным покачиванием бёдер и тяжёлым дымным дурманом, которому не знал названия.
Сизые волны окутывали Нелани, она медленно танцевала в них и продолжала рассказ. А мужчине казалось, будто он видит всё, о чём ему говорят: зелёный остров, синее небо, хижины с крышами из огромных листьев, обжигающее яркое солнце. Плоды пауват, свисающие гроздьями с упругих лиан…
– Девушка плакать. А бог не любить слезы, – шианка улыбалась и качала головой. – Невеста на свадьба должен быть счастлив. Для этого женщина племени окуривать девушка особый трава. Сладкий дым убирать слезы, убирать тоска, убирать боль, дарить покой. Ей говорить, что она видеть, и она видеть, что ей говорить. Девушка улыбаться. Бог быть доволен. И забирать невеста.
Сингур уже не чувствовал тела. Он качался на волнах сизого дыма, что плыл вокруг Нелани. Вдыхал запах, наблюдал за тенями, прячущимися в складках её рубахи, хотел коснуться её, дотронуться до этого манящего лоснящегося тела.
– Что делают с девушкой? – услышал он издалека свой осипший голос.
– Девушка резать, как свинья, – жёстко ответила Нелани, не останавливая танца. Её руки ласкали волны тяжелого дыма, свивали из них маленькие кудрявые вихри, гнали по комнате. – Девушка умирать и уходить к бог. Но сперва девушка брать жрец. Он есть вместилище бог.
– Каждый год? – спросил Сингур, с трудом шевеля непослушными губами.
– Каждый год. Один невеста, один год. Но однажды вздорный невеста не захотеть идти к бог. Не хотеть смерть и чтобы её иметь жрец. Хотеть жить. Смотри, Сингур…
Шианка изогнулась, заведя руки за спину, отчего тонкая ткань обтянула высокую грудь, прилипла к потной коже на чувственно вздымающемся животе.
– Смотри, Сингур. Это тело принадлежать бог. Так сказать жрец, который его проклясть. Запретить говорить этот рот. Изгнать с остров эта дева, продать её чужеземец. Если не хотеть быть невеста бог, то стать жена всем. Не принадлежать бог – не принадлежать себе. Пусть дева владеет плоть.
Дым вокруг неё принимал причудливые очертания. Сингуру казалось: к Нелани тянутся чьи-то руки, похотливо скользят по её плечам и спине, по груди, а она сладострастно изгибается под их прикосновениями. Он видел, как трепещут её бедра. Но тяжёлая каменная усталость наваливалась, отупляла. Глухая, дарящая оцепенение и бессилие.
– Я хотеть, чтобы меня иметь. Постоянно иметь. Такова плата. Плоть зовёт плоть. Но ей нет утоления. Я сгорать от желание. Сгорать от зова плоть.
Её браслеты звенели, а очертания терялись в сизом дыму. Она исчезала в нём, растворялась:
– Меня иметь все. Плоть того желать. Сводить с ум. Я хотеть смерть. Бог всегда победить, и дева достаться ему раньше или позже. Но потом в «Четыре луна» прийти ты. Смотри, Сингур.
Он опять с трудом разлепил глаза, вглядывался в сизую мглу, которая колыхалась в такт трепещущему огоньку лампы. И увидел себя. В той комнате борделя, у окна. Обессилевшего и бледного.
– Ты успокоить плоть. Ты убрать безумие похоть. Я снова стать дева, а не рабыня бог. Теперь понять, почему я помогать тебе?
В сизой мгле остался лишь её голос, но он таял, удалялся.
– Не вижу тебя… – с усилием, едва слышно произнёс Сингур. Даже в этом сонном отупении ему стало страшно, что сейчас Нелани пропадёт совсем. И уже не появится, оставит его слушать подземелья и сходить с ума в темноте. – Не вижу… вернись…
– Я здесь, – тихо прошептали над ухом. – Смотри, Сингур.
Он попытался разлепить веки, но уже не смог.
– Ты спать, – шептала темнота. – Спать крепко…
Тёплые волны дурманного дыма омывали тело, скользили по коже. Сингур плыл в этих волнах, объятый неодолимой тяжёлой негой. Боль утихла.
Многоликим не снятся сны. Аурике было очень любопытно, что это такое. Наверное, они похожи на видения? Но почему тогда во сне одни чувствуют боль, а другие – нет? Почему испытывают жажду и голод, но не могут их утолить? Почему говорят и делают то, что не говорят и не делают наяву?
Однажды Старшая жена сказала юной многоликой по секрету, что бывают даже скабрезные сны. Но человек их не выбирает, не может заставить сниться себе то, чего хочет. Иногда и наоборот. Приснится такое, чего и осмеливаться хотеть нельзя. Например, воину может присниться, что он по
Это же – шасмах – запрет! – ужаснулась девушка. Но оказалось, что за такое, если оно происходило во сне, не карали. Вообще.
Поэтому Аурике очень хотелось хоть раз увидеть сон. Можно и скабрезный, чего уж там. Раз за такое не наказывают.
