Он настолько погрузился в фантазии насчет тусклой серебряной пешки, которой жаждал завладеть, что поистине поразительно, как его взгляд, машинально блуждавший среди предметов, задержался на второй, еще более драгоценной находке – в той самой застекленной стойке, за которой притаился владелец лавки. Это были старомодные золотые карманные часы на цепочке, причем часовые отметки на них обозначались не римскими цифрами, как подобало столь изысканному хронометру, а золотыми и серебряными шахматными фигурками, как их рисуют на схемах партий. Кроме того, на цепочке висел изящный золотой ключ с бородкой.
Риттер застыл в полном изумлении. Перед ним был старший брат серебряной пешки-варвара. Ибо владелец магазина явно не подозревал, что пытается продать одну из величайших редкостей, чрезвычайно высоко ценимых поклонниками шахмат. Это были золотые часы, которые Пол Морфи, американский король шахмат, метеором сверкнувший на шахматном небосклоне, получил в подарок от восторженных горожан Нью-Йорка 25 мая 1859 года после триумфального выступления в Лондоне и Париже, доказавшего, что этого игрока, пожалуй, следует признать шахматным гением всех времен.
Риттер неспешно, как бы ненароком, повернулся к стойке и устремил взор на потертый серебряный египетский крест анх, лежавший напротив часов. Выдержал паузу, чтобы заинтриговать продавца, а затем, надеясь, что тот не слышит, как стучит его сердце, снисходительно справился насчет цены на крест. Владелец ответил равнодушно, однако разрешил рассмотреть крест поближе.
Риттер повертел египетский крест в руках, покачал головой, поинтересовался ценами на другие предметы, постепенно подбираясь к часам Морфи.
Владелец отвечал тихо и без подробностей, словно ему давно наскучила торговля, но всякий раз позволял Риттеру взять предмет в руки. В грубоватых чертах этого ветхого и совершенно лысого человека проступало что-то балтийское. Кого-то он Риттеру смутно напоминал.
Наконец Риттер указал на старые серебряные железнодорожные часы, лежавшие рядом с теми, на которые он по-прежнему не отваживался посмотреть прямо.
Потом перешел к другим часам, с затейливым циферблатом: в крохотных окошках показывался текущий месяц и фазы Луны. Эти часы лежали с противоположной стороны от тех, что внушили ему такой трепет.
Уловка сработала. Владелец лавки сам достал часы Морфи и негромко произнес:
– Быть может, эта штукенция покажется вам любопытной. Чистое золото. Занятная вещица, не правда ли?
Риттер позволил себе опять посмотреть на часы, тайно насладиться их видом. Что ж, второй взгляд подтвердил правоту первого. Всякие сомнения следовало немедленно отбросить: перед ним был предмет, занимавший его мысли на протяжении двух третей прожитой жизни.
– Да, занятно, – изрек он вслух. – Что это за странные фигурки вместо цифр?
– Шахматные, – объяснил торговец. – Видите, на шести часах конь, на пяти пешка, на четырех слон, на двух ладья, на часе – ферзь, на полуночи – король, и дальше, с семи до одиннадцати, в таком же порядке.
– А почему на полуночи, не на полудне? – уточнил Риттер глуповато, хотя знал ответ.
Морщинистый палец старика ткнулся в окошечко чуть выше центра циферблата. Там виднелись буквы «P. M.»[53].
– Такое редко встретишь. Могу припомнить всего несколько часов, умевших различать ночь и день.
Риттер продолжил разыгрывать скучающего невежду.
– Полагаю, вот эти квадратики, на которых изображены фигуры и которые идут по циферблату в два с половиной круга, – шашечная доска?
– Шахматная, – поправил старик. – Между прочим, здесь ровно шестьдесят четыре квадрата, как на настоящей доске.
Риттер кивнул.
– Верно, вы просите за эту вещь целое состояние? – справился он небрежно.
Торговец пожал плечами:
– Всего тысячу долларов.
Сердце Риттера пропустило удар. У него в банке минимум в десять раз больше. Смешная цена за такую-то редкость.
Но он принялся торговаться, чтобы не потерять лицо. И даже бросил:
– Часы ведь наверняка не ходят.
– Зато стрелки на месте, – возразил старый прибалт со странно знакомой физиономией. – И шестеренки там есть, судя по весу. Значит, часы можно починить. Французская штучка. Глядите, вон шестиугольное отверстие для заводного ключа.
В итоге сошлись на семистах долларах. Риттер заплатил наличными пятьдесят – он всегда носил в кармане такую сумму на мелкие расходы, – а на остаток выписал чек. После звонка в банк продавец принял этот чек.
Часы упаковали в коробку, проложенную ватой. Риттер сунул коробку в карман пиджака и застегнул пуговицу.
Голова шла кругом. Часы Морфи, те самые часы, что сопровождали Пола Морфи всю его короткую жизнь, несмотря на растущую ненависть к шахматам; часы, которые он завещал своему французскому поклоннику и главному сопернику Жюлю Арну де Ривьеру; часы, что загадочно исчезли; самые лучшие часы на свете, – теперь они принадлежат ему, Риттеру!
Улица словно расплывалась перед глазами, душа пела, в реальность происходящего упорно не верилось.
