Разговоры в день открытия велись долго и длинно, но ничего действительно важного так и не было сказано, так что оставалось лишь ждать, что же будет дальше. Впрочем, Король, Десница и большинство дворцовых чиновников казались вполне довольными, из-за чего оставалось лишь понять, что впереди грядут большие перемены, которых лично я ждал с нетерпением, предвкушая их сладкий вкус. Но не это тогда меня волновало: утреннее заседание кончилось, а за ним последовало участие в городском фестивале, плавно перетекшее в празднование во дворце. Кутеж длился едва ли не до рассвета, но сам виновник торжества покинул их компанию еще до полуночи, забрав еще и Дейна, так что ему тогда пришлось отдуваться за троих.
Да… весело было, конечно, только вот, упустил я тогда явно что-то стоящее, учитывая сменившееся настроение у монарших особ. Даже Эдрик, сволочь он этакая, не проговорился спустя целый месяц, и мне оставалось лишь догадываться о причинах подобного поведения. Кое-какое мысли, конечно, были, но ничего конкретного, так что особо тянуть дракона за хвост смысла не находилось, да и меру знать, все-таки, стоило: впадать в немилость у кузена и его супруги стало бы тяжелым ударом по моим позициям, а радовать сестрицу своей неудачей ой как не хотелось.
Мрачные настроения сошли на нет только ближе к именинам принцессы, т.е. спустя три луны. Праздник, хотя и скромный по королевским меркам, внес светлые краски в придворную жизнь и явно оживил Эйгона, в последнее время бывшего непривычно угрюмым. Тучи рассеялись и жизнь закипела с новой силой, когда его величество полноценно вернулся к своим обязанностям, казалось, став сдирать по три шкурки с каждого, кто имел даже самое косвенное отношение к королевским делам.
Указы сыпались, словно из рога изобилия, Совет работал чуть ли не с восхода солнца, люди вокруг все копошились, исполняя королевскую волю, постоянно мелькали новые лица, а старых становилось явно поменьше — кого увольняли, кого переназначали, а некоторых и вовсе показательно казнил сам Эйгон на площади перед Советом у поставленного королю-Миротворцу памятника.
Я участвовал во всем этом постольку-поскольку, все же признавая полезность и необходимость проводимой политики, у которой, безусловно, имелись и противники, кои видели в короле слишком сильного и решительного правителя, могшего совсем отобрать все привилегии у знатных лордов. Особенно многим не нравилось распространение грамотности среди простого люда и появление у них возможности продвигать свое мнение через Совет.
Первыми жертвами пали мелкие лорды, потерявшие из-за новой системы налогообложения огромную часть доходов, и лишившиеся своих властных полномочий. К концу 314 года от З.Э. недовольство возросло до такой степени, что на его величество в течение нескольких недель было совершено пять покушений, а последнее едва не увенчалось успехом: пущенная из толпы стрела попала ему в плечо, и мейстеры потратили уйму сил, чтобы не дать яду распространиться по всему оргвнизму.
Случившееся, к удивлению, только придало фигуре Эйгона всеобщую любовь и уважение. После месяца долгой и изнурительной болезни, король вновь вышел к народу, пройдя весь путь от Красного Замка до Септы Бейлора, а оттуда до Здания Совета в одиночку, пеший, безоружный и в простых одеяниях. Этот его поступок еще долго обсуждался везде, а я лишь лукаво улыбался, дивясь находчивости и смелости короля и королевы.
Активные работы продолжались: город преображался на глазах, становясь все больше похожим на Вольные Города с их благоустройством, проводились реформы чуть ли не во всех сферах, улучшались торговые связи, в 316 году был открыт Верховный Суд и Банк по типу Железного, а в 317 его величество подавил восстание в Просторе и на Железных Островах, проявив особую доблесть в битве. Там же особо отличился Нед, который сильно изменился за прошедшие годы.
Вообще, мне иногда кажется, что один я остаюсь неизменным, но отгоняю от себя подобные мысли — незачем забивать голову всякой бессмыслицей, куда лучше думать о насущном.
В том же 317 году королева разродилась здоровым мальчиком, названным Бринденом, а еще через год девочкой, которой было дано имя Висенья. Оба младенца пошли в отца, хоть и в девчушке, как и в ее старшем братце Деймоне, яро чувствовалась волчья кровь.
