Мальчишка семи лет, крепко держащий за руку трёхлетнюю сестру, посмотрел на запыхавшуюся хозяйку ясными серо-голубыми глазами и чихнул.
– Вы чего тут?.. Вы как тут, Степан?
– Здрасте, тёть Жень! – бодро отрапортовал Степан. – А мы вас ждём-ждём, ищем-ищем… Мама в доме, с Дмитрием Алексеевичем чай пьют.
Мама уже была не в доме. Она стояла, подбоченясь, на террасе и взирала на Женьку:
– Хороша-а-а, – протянула осуждающе, тряхнув ярко-рыжей крашеной чёлкой. – Мокрая, босая и в полотенце. Так теперь выглядят деревенские нимфы? Чего ты там, в кущах, битый час делала, скажи на милость? Козу пасла?
– И тебе, Сюзанна, здравствуй, – Женька улыбнулась. – Рада тебя видеть.
– Надеюсь, что так, – Сюзанна сбежала по ступенькам вниз, – потому как мы к тебе надолго, – она направилась было к подруге для приветственных объятий, но внезапно остановилась. Её совершенные, красиво подрихтованные брови поползли на лоб: – Ого! Так вот кто тебя в кустах так долго развлекал…
Женька покраснела. Артём вежливо поздоровался с гостьей и, обойдя хозяйку по широкой дуге, скрылся за углом дома.
– Ты, я вижу, времени тут зря не теряешь, – подруги, наконец, расцеловались, – и это в то время, как несчастный, брошенный супруг с факелами разыскивает свою ветреную жёнушку, – она весело рассмеялась. – Ничего так парень, можно залипнуть… Да не боись! Знаешь же: мужики моих подруг для меня не существуют! Табу! – она для вящей убедительности прижала руку к сердцу, ничуть не беспокоясь на тот счёт, что знавшая её долгое время Женька все эти годы убеждалась как раз в обратном. – Впрочем, к делу, подруга. Найдётся в этих хоромах для меня и моих спиногрызов угол?
– Найдём, – заверила Женька. – Что случилось-то?
А случилось дело обыденное и до безобразия банальное. Банку, ссудившему Сюзанне покупку и обустройство мастерской, надоело месяц за месяцем и год за годом выдавливать из неё платежи по кредиту. Дело передали коллекторам. Те, по словам недобросовестной заёмщицы, оказались натуральными бандитами, посмевшими апортировать указанную банком жертву и угрожать тем самым её тонкой художественной натуре тягчайшими стрессовыми ситуациями.
– Я скормила этим ненасытным рожам уже две стоимости мастерской! – подруга негодующе потрясала плюшевым медведем дочки. – А они пытаются из меня ещё и третью выдоить. Кровопийцы! Хватит, с меня довольно! Довольно я кормила этих упырей! У меня, между прочим, дети! Им ведь тоже должно что-то перепадать от трудов моих праведных!
– Что ж ты теперь всю жизнь будешь от них бегать? – поинтересовалась Женька по дороге на кухню.
Сюзанна нетерпеливо передёрнула плечами:
– Знаешь в чём твоя беда? – она откинула вафельное полотенце, прикрывающее чашку с Тырлыковскими пирожками. – Свежие? А с чем? Дети, идите – пирожки! …Ты не можешь получать удовольствия от жизни, потому что пытаешься прожить любую возможную ситуацию до того, как из неё что-то успело родиться. Ляля, постарайся не крошить. Так, взяли пирожки и марш гулять во двор! …Давай не будем сейчас думать за всю жизнь, а? У меня, знаешь ли, от слов «банки», «кредиты» и прочей сухоты аж зубы с тоски сводит, – Сюзанна добыла из буфета упаковку молотого кофе. – Будешь? Сливки есть у тебя? Расскажи лучше о приютившем нас городке. Есть тут где вечером со вкусом затусить? Потанцевать? Слушай! – озарение застало её с закипевшим чайником в руке. – У твоего случайно нет приятеля? Могли бы сегодня вечером куда-нибудь заклубиться…
– Сюзанночка, – Женька отняла у неё чайник, заварила кофе и всучила ей чашку в руки. – Пошли я тебе комнату покажу, – они поднялись по ступенькам в гостиную. – Это дверь в мою комнату, у неё окна во двор. Эта, окнами на улицу, – она распахнула дверь, – твоя. Располагайся, постель сейчас принесу. Ты можешь спать на диване с Лялей, а Степану мы кресла сдвинем…
– Нормально, пойдёт, – Сюзанна плюхнулась на диван и огляделась. – Так что насчёт вечера?
– Мне завтра на новую работу, извини. И… парень этот, он мне… просто сосед.
– Ну и глупо, – гостья распахнула окно в густое переплетение винограда. – Ох, какие заросли!..
Женька молча вышла из комнаты. Хлопнула входной дверью. Прошагала вдоль уличной стены дома, остановилась под злополучным окном и, уцепившись руками за переплетение ветвей, дёрнула изо всех сил.
– Эй, ты что делаешь? – ужаснулась Сюзанна, заныривая обратно в комнату.
– Осчастливливаю мир, – буркнула её странная подружка, продолжая с необъяснимой яростью и упорством терзать виноград, повиснув на лозах. Тот стойко сопротивлялся. Но куда ему было тягаться с венцом творения? Молодые побеги затрещали, старые подались, и часть плетения, щедро сыпанув трухой, рухнула на бесчинствующую хозяйку, увлекая за собой на её беспокойную голову кусок трухлявого карниза. Оказалось не то, чтобы больно. Скорее неожиданно и обидно.
Сюзанна хохотала так, что чуть не вывалилась через подоконник на улицу.
– Благодарю за усердие, – простонала она, утирая слёзы, – право не ожидала от тебя такой готовности в обеспечении моего комфорта… Но теперь действительно гораздо лучше!
